Кайрен занимался своими делами, не подозревая, что я чувствую каждый его вздох.

Или подозревая. И именно поэтому избегая меня третий день подряд.

Ничего, лорд-дракон. Я терпеливая. Я дожидалась сведения баланса по сорок часов. Подожду и вас.

Глава 6. То, что прячется в темноте

Ольвен не приходил четыре дня.

Я проверяла — каждое утро поднималась в библиотечную башню, и каждое утро находила его на том же месте, за тем же столом, в тех же трёх книгах. Но стоило мне открыть рот, он поднимал палец — один, сухой, с чернильным пятном на подушечке — и говорил:

— Ещё не время.

Не «уходите». Не «не сейчас». Именно «ещё не время» — как будто существовал какой-то невидимый таймер, и он ждал, пока стрелка дойдёт до нужной отметки.

На пятый день он сказал:

— Садитесь.

Я села. На правильный стул — за четыре дня я выучила, какие стопки трогать можно, а какие нет.

Ольвен снял очки. Протёр их. Надел. Снял снова. Это был плохой знак — обычно он ограничивался одним циклом.

— Я провёл исследование, — сказал он. — Поднял хроники. Сравнил описания дара Элары с тем, что вы рассказали. И проверил ещё кое-что — магический фон замка. Есть приборы... впрочем, не важно. Результат такой.

Он положил на стол лист пергамента. На нём — столбцы цифр, написанные его мелким угловатым почерком.

— Ваш дар — не совпадение и не аномалия. Это тот же тип восприятия, что был у Элары. Способность видеть магическую структуру как числовую систему. Редчайший дар — возможно, уникальный для существ не из нашего мира.

*Существ. Он сказал «существ». Не «людей».*

— Вы хотели время, чтобы сказать мне то, что я уже знала? — спросила я.

— Нет. Я хотел время, чтобы убедиться, что могу вам доверять.

Тишина. За окном ветер трепал флаг на башне — серебряный дракон на тёмно-синем поле.

— И как? — спросила я. — Убедились?

— Нет, — сказал Ольвен просто. — Но у меня кончилось время. Проклятие усиливается. И лорд Кайрен... — он замолчал.

— Что с ним?

Ольвен встал. Подошёл к окну. Долго смотрел на горы — так долго, что я решила: он не ответит. Но потом он заговорил, и голос его был тихим и тяжёлым.

— Проклятие рода Ашфрост было наложено триста лет назад предком нынешнего лорда Дариена — главы Западного предела. Суть проклятия... сложна. Но если упростить: оно пожирает. Медленно, год за годом, поколение за поколением. Каждый лорд Ашфроста несёт его в себе — как болезнь, которую нельзя вылечить, только сдерживать.

— Сдерживать — как?

— Магией. Силой воли. Болью. — Он повернулся ко мне. — Вы спрашивали, что лорд Кайрен делает в западном крыле каждую ночь. Он борется. Восемь часов — каждую ночь — он удерживает проклятие, не давая ему расползтись за пределы замка. Если он остановится хоть на одну ночь, проклятие начнёт пожирать землю. Людей. Всё живое в Северном пределе.

Я вспомнила его глаза. Ту усталость, которую видела в первый день, — глубокую, древнюю, как трещина в камне.

*Восемь лет. Каждую ночь. Без перерыва. Без сна.*

— Он не спит? — голос сел.

— Дракари не нуждаются в сне так, как люди. Но им нужен отдых. Кайрен не отдыхал... давно.

— Как давно?

Ольвен не ответил. Выражение его лица сказало: «достаточно давно, чтобы это его убивало».

— Двенадцать тысяч корон в год, — сказала я. — На содержание западного крыла. Это расходы на магию сдерживания?

Ольвен резко повернулся. Впервые за всё наше знакомство он выглядел по-настоящему удивлённым.

— Откуда вы...

— Я прочитала финансовый отчёт замка. Ещё на второй день — после завтрака, когда Кайрен приказал Мервину передать мне копию. Мервин ведёт бухгалтерию, как первоклассник — дневник: врёт на каждой странице и думает, что никто не заметит.

Пауза. А потом Ольвен рассмеялся. Не хмыкнул, не усмехнулся — именно рассмеялся, коротко и искренне, и от этого стал похож не на загадочного профессора, а на чьего-то деда.

— Элара тоже начала с бухгалтерии, — сказал он. — Вот её дневник.

Он достал из ящика стола книгу — ту самую, тонкую, в тёмной кожаной обложке. Я узнала её — он держал её в руках при нашей первой встрече, но тогда не отдал. Теперь — положил передо мной.

— Читайте. Не здесь — у себя. И никому не показывайте. Особенно Мервину.

Я взяла книгу. Она была тёплой — как в прошлый раз, когда Ольвен только снял её с полки. Живое тепло, как от руки.

— Почему не Мервину?

— Потому что Мервин — не просто вор, леди Марисса. Мервин — человек Дариена.

*Дариен. Глава Западного предела. Предок которого наложил проклятие.*

— Казначей Ашфроста работает на врага? — спросила я.

— Казначей Ашфроста назначен Советом Пяти. Совет — это политика. А в политике, дитя моё, враги сидят за одним столом с тобой и передают тебе соль.

*Мервин. Скользкий, улыбчивый Мервин, который дёрнул глазом, когда Кайрен приказал передать мне отчёт. Который раздувает расходы и сливает деньги. И который, оказывается, работает на человека, чей предок проклял весь род Ашфростов.*

*Бухгалтерия — это не просто цифры. Это карта. И я только что нашла на ней вражеский флаг.*

— Профессор, — сказала я, прижимая дневник к груди, — мне нужно увидеть проклятие.

— Что?

— Вы сказали — оно в западном крыле. Кайрен борется с ним каждую ночь. Если я вижу магию как числа, если мой дар — тот же, что у Элары, — мне нужно увидеть, с чем мы имеем дело. Нельзя разобрать систему, не увидев её целиком.

Ольвен долго молчал.

— Это не мне решать, — сказал он наконец. — Это решает лорд Кайрен. И он скажет «нет».

— Тогда я его переубежу.

— Вы не знаете Кайрена.

— Я знаю, что он устал. Я чувствую это каждый день — его пульс замедляется. Каждый день чуть медленнее, чем вчера. Он слабеет, профессор. Я не врач, но я вижу нисходящий тренд.

Ольвен снял очки. Положил их на стол. Посмотрел на меня — без очков его глаза были другими. Не острыми, а просто старыми и уставшими.

— Тогда торопитесь, — сказал он. — Потому что тренд, как вы его называете, скоро достигнет точки, после которой нечего будет спасать.

* * *

Я нашла Кайрена в малом зале, который он использовал как кабинет. Он сидел за столом, заваленным картами и свитками, и при моём появлении поднял голову с выражением человека, которого отвлекли от чего-то важного чем-то неважным.

— Леди Марисса.

— Лорд Кайрен. Нам нужно поговорить.

— О чём?

— О проклятии.

Тишина. Абсолютная. Даже огонь в