— У тебя ещё остался этот корм? — спросил отец, повернувшись к дочери.

— Да, ещё девять порций, — ответила девушка.

— Хорошо, тогда отдашь мне пять штук, остальные можешь оставить себе. Я передам их нашим людям, пусть разберут состав.

— Как скажешь, — не стала спорить Мира.

— Как зовут хозяина лавки? Он молод?

— Его зовут Эйден, на вид лет двадцать.

— А фамилия?

— Моррис.

Отец помолчал, потом его лицо медленно приобрело настороженное выражение, которое Мира видела крайне редко.

— Район Отверженных, лавка целителя зверей, молодой, — он загибал пальцы. — Сумел сделать корм, который привлёк даже моё внимание… — он посмотрел на жену. — Моррис.

Мать медленно кивнула.

— Неужели это сын?..

Мира перевела взгляд с отца на мать и обратно.

— Что-то не так?

Отец откинулся на спинку стула и провёл ладонью по щетине. Этот неторопливый жест означал, что он сейчас будет говорить не как отец, а как человек, который двадцать лет варился в политике торговых гильдий и Ассоциации Зверей.

— Лиам и Элинор Моррис, — сказал он. — Целители магических зверей, лучшие на моей памяти.

— Лучшие — слишком мягко сказано, — добавила мать. — Они были единственными, к кому без опасений обращались владельцы зверей A-класса и выше со всей столицы и даже за её пределами.

Мира моргнула.

— A-класса?

— Лиам мог поставить на ноги зверя, которого другие целители списали со счетов, — продолжил отец. — А Элинор… — он замолчал, подбирая слово. — Элинор была алхимиком такого уровня, что Гильдия травников трижды пыталась переманить её к себе, но она каждый раз отказывалась, говоря, что её место рядом со зверями, а не в лаборатории.

— Жаль, что они погибли, — сказала мать.

— Как? — спросила Мира.

Родители снова переглянулись. Отец едва заметно качнул головой и Мира поняла, что «не сейчас».

— У них остался сын, — сказал отец. — По слухам, парень не пошёл по стопам родителей, а спился, запустил лавку и похоронил свою репутацию. В последние годы все, кто знал Моррисов, просто махнули на него рукой.

Он взял со столика перо и покрутил его между большим и указательным пальцем.

— А теперь вот это…

Мира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мысли выстраивались в цепочку быстрее, чем ей хотелось: неприметная лавка в не самом лучшем районе, тихий молодой парень с усталыми глазами, и корм, от которого её привередливый, избалованный элитной едой медоед сошёл с ума.

— Подождите, — она подалась вперёд. — Ты сказал, что Дорн — это плохо. Почему?

Отец встал со стула, дошёл до камина, опёрся о него ладонью и посмотрел на огонь.

— Дорны владеют крупнейшей торговой сетью в городе, даже мы продаём корма через их лавки.

Он повернулся к Мире.

— А Эвген Дорн — сын главы торгового дома. Если он дал попробовать корм какому-нибудь зверю, то уже понимает, что держит в руках. Продукт, который, судя по реакции медоеда, вкуснее всего, что мы производим. И его отец это тоже скоро узнает.

— Ты думаешь, Дорны…

— Я думаю, что Дорны — торговцы. Они идут туда, где деньги, и, если Эйден начнёт продавать свой корм в серьёзных объёмах, Дорны предложат ему контракт раньше, чем он успеет моргнуть, а наши корма переедут на нижнюю полку.

Мира сжала губы. Она знала, что семейное дело приносило серьёзный доход, достаточный, чтобы содержать дом, четырёх зверей, оплачивать её учёбу в Академии и ежегодный сбор родителей в Ассоциацию. Потеря контрактов с Дорнами больно ударит по семье.

— И что, мы ничего не можем сделать? — спросила она.

Отец вернулся на стул и тяжело сел, отчего дерево скрипнуло.

— Это Моррис, Мира. — его голос стал тише. — У Лиама и Элинор остались друзья и… Должники. Люди, которым они спасли зверей A-класса. Ты понимаешь, что это значит?

Мира понимала. Зверь A-класса — это больше, чем питомец. Это статус, сила, наследие. Некоторые семьи строили своё влияние вокруг одного зверя на протяжении поколений, а спасти такого зверя значит создать долг, который нельзя погасить деньгами.

— Если кто-то тронет наследника Моррисов, — продолжил отец, — эти люди… — он не закончил фразу, вместо этого провёл большим пальцем по шраму на груди. — Даже мы не потянем такой конфликт.

Мира медленно выдохнула.

— Значит, он неприкосновенен?

— Он под негласной защитой. Пока за ним стоит имя Моррисов и пока живы те, кто помнит его родителей… Да, его нельзя трогать. Можно попытаться скопировать его рецепт, но…

Повисла тишина. Огонь в камине тихо потрескивал. Медоед, потеряв надежду на добавку, тяжело вздохнул и уронил голову на пол.

— Все уже давно ничего хорошего от него не ждали, а вот как оно вышло, — он покачал головой.

Мать, молчавшая последние минуты, негромко произнесла:

— Если он действительно взял себя в руки и встал на ноги, то скоро привлечёт внимание. И не только торговцев.

Отец посмотрел на жену, и его лицо стало жёстким.

— Да, — сказал он коротко. — У Моррисов хватало не только друзей.

Мира почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Дочь, сходи к нему через несколько дней, — сказал отец, — и закажи ещё корма. Столько, сколько он сможет сделать. Постарайся полностью занять его, чтобы у парня не осталось времени на заказы от кого-то ещё. Плати полную цену, не торгуйся.

— Зачем? — удивлённо спросила девушка.

— Лучше быть его клиентом, чем конкурентом. Нужно потянуть время, пока мои люди изучат состав корма, — сказал отец. — И будь осторожна. Не болтай о нём в Академии, не рассказывай, что за корм, не говори, откуда он. Чем меньше людей будет знать о нём, тем лучше. Для него и для нас.

Мира кивнула.

— И ещё, — отец поднял руку. — Если этот парень поднимет голову по-настоящему, начнёт расти и выходить из тени… — он замолчал, и его взгляд скользнул куда-то мимо Миры, мимо комнаты, в прошлое, которого она не знала. — Его заметят те, кто…

Он не договорил. Мира ждала продолжения, но отец только качнул головой и потянулся к стопке листов.

— Иди отдыхай. Завтра с утра у тебя тренировка.

Девушка встала. Медоед поднялся следом, встряхнулся, серебристо‑чёрная шерсть тут же заиграла бликами в свете камина.