рис, слегка приправленный скудными овощами, нас посадили вышивать. Расположились мы в павильоне с видом на пруд. Порядка тридцати девиц, сосредоточенных на стежках, которые они выкладывали узором на шелк. Стояла глубокая тишина, разбавленная жужжанием мух, да трепетом занавесок, качаемых ветром. С пруда тянуло прохладой, разбавляя полуденный зной.

Вышивание мне неожиданно понравилось. Можно сидеть, позволив рукам работать, в голове прогоняя занятие по магии. Я пыталась вспомнить все, что знаю: об уровнях энергии, о медитациях, об использовании дара. Выходило до обидного скудно. Еще и нестабильность не давала покоя. Была надежда, что она исчезла после попытки самоубийства, но что-то подсказывало – не все так просто.

– Барышня Чэнь, – донеслось укоризненное. Я отстранилась, оценивая творение. Ну да… на цветок лотоса слабо похоже. Но если оценивать с точки зрения абстракции, моя работа заняла бы первое место, а так… удостоилась сдержанных смешков барышень и разочарованных вздохов наставницы.

После окончания занятий все дружно потянулись на выход кроме меня и Ли Минъюй. Я попросила служку передать ожидавшим меня слугам, чтобы не ждали – отработка наказания и неизвестно, когда буду. И чтобы не беспокоились – доберусь прекрасно сама.

Библиотека, над которой висело вдохновляющее «Врата мудрости открыты всем, кто ищет», встретила нас тем особым запахом бумаги и книжной пыли, которая бывает лишь в подобных местах. Солнце, проникая сквозь окна, подсвечивало ряды со свитками, рукописями. На стенах висели изречения вечной мудрости, по сравнению с которыми собственная кажется ничтожно малой. Даже отличница Ли выглядела смущенно-растерянной.

Наказание для нас уже подготовили. На двух столах лежали листы. Перед ними рукопись. Рядом – кисточка и лоток с тушью.

Что же… Приступим.

Первый лист я испортила напрочь. Рука вроде знала, что писать. Мозг тоже понимал, что писать собираюсь «Благородная госпожа должна олицетворять собой простоту величия», но вот с исполнением не задалось. Мелкие детали не хотели прорисовываться с требуемым масштабом. И с я тоской поняла, что застряла надолго, а ведь хотела воспользоваться случаем и заглянуть кое-куда перед возвращением домой. Тем более, что отец отбыл с утра по делам ордена и собирался вернуться поздно ночью, как мне доложила служанка.

И что теперь? Такой отличный план испорчен собственной криворукостью?

Я отложила кисть. Явно же, что не справляюсь. Тут тренироваться… пару недель регулярно перед сном. Надо будет заняться, кстати. А то ведь странно будет выглядеть, если барышня вдруг разучится писать.

Вздохнула, думая о том, как бы облегчить себе этой неблагодарный труд. С завистью покосилась на соседку, кисть которой уверенно порхала над бумагой.

Взяла чистый лист, но писать не стала. Приложила к странице книги. Если подумать, главное ведь в магии – визуализация. Четкое представление задачи, процесса. Мне нужен отпечаток страницы. В голове что-то такое бродило… вдохновляющее. Я слегка нагрела лист бумаги. Потом представила, как чернила – крошечными черными точками – вытягиваются из книги, проникают в лист, закрепляются там.

Я подняла бумагу с проявившимися на ней иероглифами. С испугом посмотрела на рукопись… Нет, текст остался, но побледнел примерно наполовину и в целом остался читаем.

Фу-у-х, работает. Так-то жульничество чистой воды, но мне очень надо быстро покинуть школу.

Двадцать листов копий я осилила, но выложилась прилично. Неприятно это, когда магия тянет из тебя силы. Словно стареешь осознанно. И, закончив, я посидела, пережидая тошноту и головокружение. Еще бы поесть нормально… Желудок аж свело от голода.

Я сложила ровной стопкой листы. Книгу убрала на полку, к таким же копиям, чтобы не спалиться сразу.

Моя соседка удивленно округлила глаза, когда я поднялась из-за стола.

Не выдержала, спросив:

– Ты уже закончила?

Я кивнула, прижав ладошку ко рту – спать захотелось жутко, еще и подмораживать начало. Зря я, наверное, так выложилась…

– Господин наставник.

Дежурный по библиотеке заглянул внутрь, внимательно просмотрел мои листы. Довольно прищурился:

– У вас, барышня, прекрасный почерк, а вот с нажимом надо поработать. Слабовато чернила кладете.

Это копия у меня слабовата, а не почерк, но наставнику об этом знать не стоит.

– Можете идти, – отпустили меня домой.

Из школы я выходила, словно лазутчик. Выглянула из-за ворот. Проверила правую часть, левую – пусто. Вот радость-то какая!

От такой удачи у меня прям силы прибавились, и я заспешила вниз по улице туда, где заборы были низкими, домики скромными, а улицы узкими. Мне нужен был квартал бедноты.

В моей памяти было одно светлое пятно – няня Линь Яньсяо. Все мои детские годы после смерти мамы были окружены заботой и теплом этого человека. Она во многом заменила мне мать, и я сильно горевала, когда отец посчитал меня достаточно взрослой, чтобы отослать няню, оставив лишь служанку.

Мы виделись пару раз в год. Мне позволялось преподнести няне подарки на Новый год и на день рождения, например корзинку персиков, которые она любила.

Сегодня я сбегала к ней без подарка.

Вот и нужный домик. Узкая калитка, выкрашенная в зеленый цвет. Крошечный дворик, в углу которого росло несколько низкорослых деревьев. Их ветви перегибались над крышей, создавая тень, которая спасала от летнего зноя. У двери стояла старенькая деревянная лавка, покрытая грязно-серым от времени покрытием, а возле печи – круглые каменные плиты для замеса теста. На веранде дремала пара заношенных тканевых туфель. Старушка была дома.

– Линь Юэ!

Меня обняли. Растроганно промокнули краем рукава глаза.

– Выросла-то как! С каждым годом хорошеешь. Такая красавица стала – парням, наверное, больно смотреть!

Любовь в глазах смотрящего делает нас лучше. И я грелась в ее лучах, чувствуя, как оттаивает сердце, как на душе становится тепло. И воздух здесь пах по-особенному – сушеными травами. И дышалось легко, свободно. И колючки, которые меня переполняли после дня с одноклассницами, втягивались обратно.

– После школы? Голодная?

Я могла только кивать. Глаза уже щипало от трогательных слез. Я бы сюда жить переехала. Спала бы на тюфяке на полу. Ела бы простую еду.

Бульон с тофу, рис, овощи, поставленные передо мной, были в разы вкуснее домашних, а еще они были горячими, свежими. Здесь я точно была любимой гостьей. Дома – последней в очереди по обслуживанию. Кем-то незначительным, безмолвным и безответным.

– Ешь-ешь, вот редьки возьми. Соседка угостила, – и мне заботливо положили добавки.

– Бабушка, а ты? – обеспокоилась я.

– Не переживай, – отмахнулась няня, – приготовлю еще. Чем мне теперь заниматься?

Чем? Я обвела взглядом двор. Мы обедали на деревянном щите, расположившись вокруг него на циновках. Взгляд цеплялся за развешанные под крышей пучки трав, явно в горах собранные. Кто-то точно не сидел без дела.

– Лучше расскажи, как