глазами. — Она много всего о тебе говорила, всего не упомню. Ну, в общем, мне надо было тебя укусить. И поиметь. Или сначала поиметь, потом укусить. Не помню.

— В волчьем обличье? — ледяным тоном уточнила девушка.

— Ну-у-у…

— Извращенцы!

— Но ведь я же не сделал тебе ничего дурного, — рявкнул морф, резво отскакивая в сторону.

— Не смог потому что.

— Да.

— Бабка Алена, значит, сказала, — зловеще пробормотала девушка. — Ну-ну.

— Да нет, — заюлил морф, спуская простыню на бедра и якобы случайно демонстрируя Агате поросшие бурой шерстью грудные мышцы и кубики живота. Сложен он был очень неплохо, Агата это сразу заметила. — Не обязательно тебя. Любую невинную девицу.

— Невинную? — тигрица хмыкнула, пробуя пальцем мед и совершенно не замечая, как жадно пялится на нее волк. — Вот облом, малыш. Невинностью тут даже не пахнет.

— Мужиком от тебя тоже не пахнет, девонька — обиженно пробурчал парень. — Слушай, там за домом есть колодец. Давай я воды принесу? Чайник поставим, а? Жрать охота.

— Неси. И печь топи. У меня есть хлеб.

6. О личной жизни

Мужиком от нее, значит, не пахнет? Вот сейчас обидно. В первую очередь потому, что с личной жизнью у Агаты были проблемы, и серьезные. Просто проблемищи.

Хотя… может, парень и прав. Мужиком там и не пахло. Сколько раз говорила уже себе молодая тигрица: им нужно было оставаться только друзьями. Но оборотни очень темпераментны. И этот великий ведун, а на деле — огромный засранец, позволил ей перейти эту грань. Как всего лишь позволил Агате любить себя. Девственница, соблазнившая мужика, старше ее на четырнадцать лет? Это все про нее, про Агату. Что поделаешь — похотливая кошка, как Пашка ее называл. А она не жалела. Он был отличным учителем, другом, предметом ее обожания. Только вот… сам ее не любил — совершенно. Она для него была чем-то вроде домашнего питомца, и не больше. Всегда это знала, но тошно от этого стало недавно. И вспоминать не хотелось, а вспомнилось. Но плакать Агата не будет, а уж о том мужике, что не пахнет — тем более. Все закончилось. Ее поступление в Академию не было просто бегством, это была жирная точка, конец. Кстати…

— Слушай, а как я тут вообще оказалась, в избушке вот в этой? Я шла на мельницу, по этой дурацкой бабкиной карте, потом просто случайно увидела дым. И пошла. А тут ты… Как так-то?

Он усмехнулся, явно самодовольно.

— У карты этой есть свой секрет. Магия. Бабкино личное произведение. Она сама все тропинки ведет куда надо. Даже если бы захотела вернуться обратно — сюда бы пришла. На карту смотреть и не надо, все равно не заблудишься.

— Погоди, она мне что-то там про мельницу наплела, и про таверну, и про весь маршрут. Куда теперь двигать-то?

Волк опасливо взглянул на нее и на всякий случай отодвинулся.

— Говори давай. Я ведь не только расколдовывать умею. Но и обратно отлично. А там… кто знает, не заржавела ли у тебя оборачивалка твоя, хочешь проверить?

— Ну… скажи-ка, она заплатила тебе?

— Да, все, как и обещала. Я работаю, знаешь ли, по предоплате.

— Покажи.

Агата ровно секунду подумала, взвесила силы: бояться ей было нечего совершенно. Достала из кармана штанов свои золотые монеты.

Волк присвистнул, прищурившись зло.

— Похоже, бабка ставила не на меня. Вот ведь…

Какое-то смачное слово, явно далекое от рамок цензурности, прорычал он сквозь зубы, совсем неразборчиво.

— Рассказывай, серый. Ты не лошадка у нас скаковая, чтобы ставки на тебя еще делать. В чем дело-то?

— У бабки был долг перед моей семьей, кровный. В чем-то проштрафилась перед отцом, а подробностей я и не знаю. Но такое нельзя не вернуть, невозможно. А возвращать ей, видимо, страсть как не хотелось, да и злопамятные они, ведьмы. Вот и надумала… Силу твою угадала, а, может, и следом шедший патруль — ее рук дело, как я не догадался-то! Нет волка — нет долга.

— Как тебя угораздило вляпаться так, а, волчонок? И это… может, представишься уже? Знаешь, после всего, что между нами было…

Он насупился.

— Ты, красна девица, сперва молодца напои-накорми, в баньке попарь, в постель уложи, а потом вопросы задавай.

— А поленом по хребту не хочешь?

— Называй меня Рудольфом, хотя… можно и «любимым».

— И все же поленом…

— Злая ты баба, баронесса, совсем неприветливая. И нехозяйственная. Все самому придется делать.

И в самом деле: налил в чайник воды из ведра, сунул нос в мешок с травками, потом насыпал горсть в чайник и поставил его в печку. Потом сполоснул чашки и даже дверь выбитую приставил на место. Разлил чай, жадно принюхиваясь к Агатиной корзинке. Пришлось доставать каравай.

Хлеб с медом, да с травяным чаем — что может быть лучше?

— Понимаешь, я ведь думал, что у нас любовь, — сумрачно вздыхал Рудольф, глядя на Агату своими невозможными серыми глазами. — Она такая была… такая!

— Любовь, ага, — хихикала Агата, которую от горячего и крепкого травяного чая развезло не хуже, чем от пары бокалов вина. — Лет тебе сколько было, Ромео?

— Шестнадцать, — парень наморщил нос чисто как волк. — И что? У нас в деревнях девки в пятнадцать вполне себе замуж выходят и детишек рожают. А тебе, поди, уж все двадцать! Ты это вон… перестарок, во!

— Кто? — поперхнулась Агата. Как точно он угадал! Двадцать один ей исполнился буквально неделю назад.

— Перестарок! Старая дева! Вековуха!

Агата кивала головой на каждое слово, радостно улыбаясь. Какой, однако, разговорчивый волк ей попался!

— Пе-ре-зрел-ка! — наконец, гордо закончил свой перечень синонимов Рудик.

Агата картинно зааплодировала.

— Красавец, — одобрила она.

— Что, правда?

— Нет. Но твоему лексикону впору и позавидовать.

— А? — парень выглядел озадаченным, но на всякий случай кивнул головой.

— Раз мы закончили обсуждать мою персону, давай перейдем к допросу… в смысле, к беседе о тебе. Итак, тебе шестнадцать.

— С ума сошла? Мне девятнадцать!

— Ты что, серьезно три года волком бегал?

— Ага. И если бы ты меня не расколдовала, о великая перезрелая магичка, я бы так волком и подох. Возможно, даже сегодня. Видела, какие у ребяток из патруля топоры были? — Рудик почесал заросшую щеку и вздохнул. — Острые. Хоть брейся ими.

— Да, побриться тебе не помешает, — согласилась Агата. — Так что там с твоей невестой? Рассказывай сначала, не юли. Поди сам же и поломал все.

Волк лукаво усмехнулся, и Агата явственно поняла, что лет через пять, может, даже и раньше, из этого нескладного еще мальчишки вырастет удивительно обаятельный мужчина, гроза всех барышень округи.