Оборотни развиваются быстро и рано взрослеют. Если его не пристукнут раньше, конечно.

— Ну, допустим, сам, — легко согласился он. — Но если б я знал, что Алеся моя приходится родственницей бабке Васе, неужто я бы с Сонькой целоваться придумал?

— Бабке Васе? — встрепенулась Агата. На память она не жаловалась. — Это не родственница ли бабки Алены?

— Ага. Родственница. Сестрица ее родная, старшенькая. Две их у нас в лесу живут: Елена да Василиса, обе…

— Прекрасные?

— Ты ж видела бабку Алену. Может, раньше и были прекрасными, а теперь — премудрые. Эх! Старые крысы.

Агата фыркнула удивленно. Премудрые, ты ж погляди! Какой интересный мир!

— А скажи мне, ребенок, ты чей будешь-то? Ищет тебя кто, наверное? Ну, кроме этих… с топорами?

— Не уверен, — вздохнул Рудольф. — Вообще, я принц, вот веришь — нет… ну что ты ржешь, как та лошадь? Принц, говорю! Ну ладно, не совсем принц. Но отпрыск рода знатного. Батька мой — сам князь Бурый. Ее высочеству, между прочим, служил в свое время, ну как служил… охранял ее, пока она там в темнице тужила. Это когда у нас тут Черномор правил, да.

Агата закатила глаза. Черномор, Премудрые, Бурые волки. Что-то ей напоминала эта сказочка. Выходит, тут не про Красную Шапочку, а про Лукоморье?

— Дальше, наследник. Что там с невестой?

— А! Ну я не совсем наследник. Понимаешь, мать моя не княгиней была. Горничной. Но поскольку от жены у батьки одни девки были, то меня он признал и собирался в род ввести. Не успел.

— Бастард, — кивнула серьезно Агата.

— Сама такая. Зачем обзываешься? — волк насупился и заглянул в опустевшую чашку. — Можно было как-то не так грубо. Например — побочная ветвь на родовом древе.

— Бастардами королевских ублюдков кличут, серость ты хвостатая, — снисходительно пояснила Агата. — Ты продолжай, продолжай. Хотя я и так все поняла. Хотел тебя батя наследником назвать, невесту тебе нашел, а ты, гад блохастый, с другой целовался на сеновале.

— Под лестницей. И вот еще, я сам себе невесту нашел, обошелся без помощи старших.

— Не суть важно. Целовался?

— Ага, — и волк мечтательно улыбнулся.

— Тебя застукала невеста и прокляла…

— Зелья антиоборотневого налила, коза. Я обернулся, а обратно — никак.

— Ну ты ее хоть сожрал?

— Я не людоед! — возмутился Рудик. — Хотя ты права. Надо было сожрать курву. Или хоть за задницу куснуть пару раз. Было бы, хоть что вспомнить.

Агата расхохоталась. Парень был очень забавный.

— Это мне потом бабка Алена рассказала, чью внучку я в невесты себе сговорил между делом, эх… прав был отец, головой было думать мне нужно. А не… да. Но эта ведьма сказала, что средство обернуться есть.

— Да, я уже слышала. Укусить и поиметь. Или поиметь и укусить. Но я ведь прекрасно расколдовала тебя простейшим заклинанием. Что ж ты, убогенький, к магам-то не пошел? Вон этот, — Агата повертела в руках фиолетовый камушек, который так и не решилась надеть на шею. — Очень даже маг. Сильный.

— Не любят нас маги, — сумрачно вздохнул волк. — К тому же я пытался. Не к этому Луру, конечно. Этот расколдует, как же. Догонит и еще пару раз «расколдует». Нет уж, ученый уж я. Так, к одному старичку. В общем, древний он был уже, я не виноват!

— Помер? — догадалась Агата.

— Я его не тронул даже! Просто спросил.

Агата залилась смехом, аж закашлялась. Нет, с чайком явно что-то нечисто было, ужасно интересно, что там за травки? Судя по запаху, все нормально, все знакомое. Липовый цвет, корень мать-и-мачехи, зверобой и прочие обычности. Отчего ж ее так развезло?

Голова кружилась, руки и ноги отяжелели. Глаза закрывались сами собой. Не хватало еще на столе уснуть — это в комнате-то, где есть самая настоящая кровать! Правда, в этой кровати волк валялся. Шерстяной и с грязными лапами. Подушку слюной поди закапал. Эх! Но все равно — лучше кровать, чем пол или стол. С трудом поднялась, добрела до кровати и упала на ней плашмя.

Волк озадаченно посмотрел на свою собеседницу, понюхал с опаской чай, потом прищурился весело. Уснула? На кровати? Так они вполне поместятся там вдвоем! Тем более, Агата призналась, что она вовсе не невинная девица, а он — парень хоть куда. Вряд ли она будет против. Осторожно откатил ее в середину кровати, перевернул на спину, потянул кверху полы рубахи… и отлетел в сторону от мощного удара в живот. Даже крепко спящая, Агата инстинктивно защищала свои личные границы. Тигрица.

Отдышавшись, Рудольф попытался было снова забраться к ней на постель, но был безжалостно вытолкан ногами. Черт знает что такое, что она себе позволяет, эта баронесса Гессер? И какой же у нее сильный, прицельный удар, мда.

Не женщина — тролль какой-то.

7. Оруже-уносец

Проклятый волк ее все же обокрал! Нельзя было ему доверять! Опоил, обокрал, что там еще в списке его преступлений имеется?

Одежда в полном порядке, хвала Всевышнему. Подвеска мага лежала на столе нетронутая. Корзинка, что должна была быть доставлена к престарелой Василисе Премудрой, тоже на месте. А вот топора нет, и нож исчез. Нож ладно — тупой оказался, как тот волк, годился только прохожим показывать подозрительным да кору для костра отковыривать. А топор реально жалко, где ей в лесу теперь оружие раздобыть? И последний каравай хлеба, паразит, уволок, оставив девушку умирать голодной смертью. А между прочим, это для мельника! Кстати, зачем мельнику хлеб? У него же муки навалом, сам напечет, наверное.

Вот и спасай после этого всяких проходимцев!

Умывшись водой из деревянного ведра, Агата наскоро собралась в путь. Теперь ей стоило двигаться быстрее — ага, голодной и безоружной. Ну попадись ей только этот… оружейный вор! Больше не пощадит. Голову оторвет и выбросит. Настроение было отвратительное, хотя солнце светило ярко и весело, лес приветливо шелестел зелеными листочками, цокали и кидались шишками белки. Пару раз на тропинку перед ней выскочил жирный заяц, поглядел на нее презрительно и высокомерно, пошевелил нагло ушами и упрыгал в кусты. Подобную дерзость Агата стерпеть не смогла, звереныш явно имел склонность к суициду. А это, между прочим, болезнь, которая никак не должна передаться потомкам. Словом, третий раз стал для зайца фатальным. Пищевая цепочка оказалась короткой: травка — зайчик — тигриные когти.

Полегчало. Теперь уже Агата радостно насвистывала, а будущий ужин смирно лежал в потяжелевшем лукошке рядом с несколькими боровиками.

К искомой речке Агата вышла к вечеру, усталая, потная и донельзя довольная собой. До мельницы было еще шагать и