– Плевать на радость! Оставь нас! – Марк резко поднялся на ноги, и я испугалась, что он сейчас выставит меня.

Этот мужчина не привык просить или церемониться. Он крупнее и сильнее меня, я не смогу защитить Азалию. Даже совком для золы.

– Марк, стой! – госпожа Берри впервые повысила голос.

Неожиданно это подействовало. Племянник остановился и обернулся к тётушке, вопросительно изогнув левую бровь.

– Марк, не смей повышать голос в моём доме на мою воспитанницу, – произнесла она, чётко выговаривая каждое слово.

Правая бровь Марка тоже поползла вверх.

– Воспитанницу? Приживалку, значит? – вырвалось у него презрительное. И выражение лица в этот момент было такое же, как при взгляде на недочёсанного Графа.

– Марк, ещё одно дурное слово в адрес Ксении, и я попрошу тебя удалиться, – госпожа Берри не шутила. Вообще, я впервые видела её рассерженной. – Я не видела тебя десять лет, но не ожидала, что ты так сильно переменился. С каких пор милый мальчик, подбирающий больных щенков, превратился в бездушного ханжу?

– Тот мальчик вырос, тётя Азалия, повзрослел и поумнел, – Марка явно задели её слова, но он не собирался этого показывать. Особенно мне.

– Госпожа Берри, мне уйти? – негромко спросила я.

Похоже, моя защита ей не нужна. Старушка и сама оказалась способна за себя постоять.

– Да!

– Нет, милая!

И снова голоса слились в один.

– Нам нужно обсудить договор и условия. Пусть ваша «воспитанница», – он практически выплюнул это слово, – оставит нас, чтобы мы могли поговорить наедине.

– Детонька, останься, пожалуйста. Мой племянник утратил учтивость и забыл о хороших манерах. Надеюсь, ты его простишь. Я хочу, чтобы ты завершила заваривание. У тебя получается прекрасный чай. Марк обязательно оценит и придёт в восторг. Я не сомневаюсь, – она секунд десять помолчала, а затем добавила: – Не правда ли, Марк?

– Я уже в полном восторге! – бросил он в мою сторону и вернулся на прежнее место.

Я выдохнула с облегчением. Племянник Азалии был высоким, под метр девяносто. И когда стоял близко, то нависал над моими ста шестьюдесятью двумя сантиметрами огромной скалой. Его раздражение на подсознательном уровне воспринималось мной как агрессия. Мои инстинкты вопили об опасности. Хотелось втянуть голову в плечи, а лучше вообще исчезнуть, оказаться подальше от него.

Однако я делала над собой усилие, храбро задирала нос и оставалась стоять на своём. Только глубоко внутри дрожала осиновым листочком, чувствуя, как немеют руки от напряжения.

Когда Марк отошёл, даже дышать стало легче. Я ощутила себя победителем. А что, противник отступил, я не сдвинулась с места. Значит, победа за мной.

А то, что пальцы дрожат, и крышечка чайника звякает, выдавая мои эмоции, это ничего. Крышечку можно и придержать. К счастью, у меня две руки.

Марк нетерпеливо наблюдал, как я разливаю чай по чашкам, держу его несколько мгновений, а затем выливаю обратно в заварочник. Это было необходимо, чтобы прогреть чашки и слегка остудить отвар.

Однако судя по тому, как племянник барабанил пальцами по столешнице, его не интересовал правильный процесс заваривания. Терпение Марка подходило к концу.

Он отогнул лацкан сюртука, идеально сидящего на его фигуре. Я решила, что костюм шили на заказ. Наверняка какой-нибудь модный столичный портной.

Мне интересовало, что он собирается делать, поэтому я внимательно следила за ладонью красивой формы с длинными изящными пальцами. Марк Берри был хорош собой – и целиком, и по частям. Однако это не делало его менее неприятным. Напротив.

– Мне нужно успеть на шестичасовой поезд в столицу. Надеюсь, ваша воспитанница поторопится с чаем.

Я продолжала наблюдать, как пальцы вытащили из кармана жилета золотые часы на цепочке. Открыв крышку, Марк секунду любовался стрелками циферблата, а затем захлопнул, выдёргивая меня из оцепенения.

– Растяпа! – воскликнул он, почему-то глядя на мои руки, а затем отодвинулся от стола.

Я опустила взгляд.

– Мамочки, что я натворила?! – воскликнула, растерянно глядя на растекающуюся вокруг чашки лужицу зеленоватого отвара, который моментально окрасил белую скатерть.

– Не «мамочка», а беги за полотенцем! Мамочка тут не поможет!

Марк вскочил, перегнулся через стол и выхватил чайник из моих рук.

– Полотенце! Живо! – рыкнул он на меня.

Я отмерла и бросилась на кухню.

Берри отобрал у меня полотенце. Сам вытер лужу и осторожно снял скатерть.

– На, застирай, пока не впиталось, – сунул мне в руки, продолжая убирать последствия чайного потопа.

Причём выходило у него весьма ловко. Красивые ладони с длинными пальцами мастерски управлялись с полотенцем. Разделавшись с лужей, Марк разлил отвар по чашкам. Одну поставил перед госпожой Берри, вторую подвинул к себе.

Затем бросил мне мокрое полотенце, угодив точно в руки.

– И это тоже сразу простирни, – окончательно забыв о вежливом обращении, велел он, а сам уселся, взял с блюдца кекс и откусил едва ли не половину.

Неожиданно я заметила, что Азалия улыбается, глядя на племянника. Такой Марк, забывший об аристократических повадках, ей нравился.

Я решила не спорить и отправилась в прачечную. В главном Берри был прав – скатерть действительно стоит застирать, чтобы не осталось пятна. А тётушке Азалии нужно поговорить с племянником.

Замочив вещи, я позвала Графа, и мы отправились на улицу.

– Где мы с тобой остановились? – спросила я, усаживаясь обратно на пенёк.

Пёс плюхнулся на правый бок, левый подставляя мне. Я принялась водить щёткой по густой шерсти, осторожно вычёсывая колтуны, и размышлять о госте.

Он приехал и сходу начал склонять Азалию к продаже оранжерей. Речь явно шла о них. Зачем ему это? Десять лет они стояли, никому не нужные, и вдруг такая срочность. Может, появился выгодный покупатель? За оранжереи дают хорошую цену, вот Марк и решил, что лучше продать их, чем они продолжат бесцельно стоять и разрушаться.

С такой причиной я бы согласилась. Если земля заброшена, лучше найти ей нового хозяина, который станет вкладывать в неё силы и время.

Однако для госпожи Берри оранжереи были не просто забытыми теплицами, для неё они олицетворяли жизнь. Её и её семьи. Их построили её отец и возлюбленный – это память о них. Отказаться от памяти о том времени, когда была счастлива, весьма не просто. Особенно в таком преклонном возрасте.

Уверена, Азалия скажет племяннику что-то вроде: «Вот умру я, тогда и делай с ними всё, что захочешь. А пока пусть стоят».

Я заставила