пса перевернуться на спину и продолжила работу. Торопиться было некуда. Поэтому вычёсывала я основательно, пока шерсть Графа не заблестела, лоснясь. Сейчас ещё искупаю, и вообще получится красотища.

Стоило мне отложить щётку, хлопнула дверь дома. На крыльцо вышел Марк. Вид у него был весьма недовольный. Похоже, как я и думала, тётушка ему отказала.

Берри окинул двор хмурым взглядом и заметил нас с Графом. Застыв на пару мгновений, Марк что-то решил для себя и двинулся к нам. На этот раз сам, не принуждая меня идти ему навстречу. Значит, невоспитанному племяннику что-то от меня нужно. И я даже догадываюсь, что именно. Наверняка начнёт уговаривать, чтобы я убедила Азалию продать оранжереи.

– Послушай, Кения, – начал он сходу.

– Ксения! – перебила я, поднимаясь, чтобы хоть немного сгладить разницу в росте. – Меня зовут Ксения!

– Что? А, неважно, – отмахнулся Марк, – мне нужно, чтобы ты поговорила с тётушкой. Скажи ей, что такой цены нам больше не дадут. Нужно продавать сейчас, пока закон не приняли. Осенью мы вряд ли и четверть выручим за них. Если поможешь, я в долгу не останусь.

Берри достал из кармана сюртука бумажник, набитый банкнотами. Протянул одну мне.

– Вот, на, после подписания договора получишь ещё столько же.

Я заметила, что купюра по размеру намного крупнее привычных мне, и что на ней нарисована цифра сто. Это мне ни о чём не говорило. С тем же успехом Марк мог предложить мне любую бумажку с любой суммой. Я ведь понятия не имела, как выглядят местные деньги и чего они стоят.

Однако шаг назад я сделала вовсе не поэтому. И руки за спину завела по иной причине.

– Послушайте, Маркс, – начала я, намеренно сделав паузу.

– Марк, – ожидаемо поправил меня племянник Азалии.

– А, неважно, – отмахнулась я с тем же выражением и той же интонацией, что и он минуту назад. И с удовлетворением заметила, как Берри скривился. – Ваша тётя – очень хороший человек. А вы – её полная противоположность. Вы много лет её не навещали, а теперь приехали, чтобы заставить продать оранжереи, которые очень дороги ей. Я ничего у вас не возьму и ничего для вас не сделаю. Особенно, если это против желания Азалии.

Мы схлестнулись взглядами. Мне для этого пришлось задрать голову. Спустя полминуты от неудобного положения заныла шея, но я продолжала смотреть, не собираясь отворачиваться первой.

Глаза Марка потемнели от гнева. Ему не понравился мой ответ и мой вызов. Кажется, я нажила себе первого врага в этом мире. Вот так просто, не выходя из дома. Это могло быть даже смешно, если бы в молчании не копилось напряжение, заставлявшее меня понемногу съёживаться. В красиво очерченных карих глазах с густыми ресницами чувствовалась угроза, отчего вдоль позвоночника пробежали холодные мурашки.

К счастью, Марк первым оборвал соединение взглядов. Он молча отвернулся и пошёл прочь. Я следила за ним взглядом до самой калитки. Однако Берри не собирался оборачиваться. Такие мужчины идут только вперёд. Их не интересуют те, кто остаётся позади.

– Гав! – тихонько сидевший у моих ног пёс подал голос.

– Ты прав, Графинчик, – кивнула я, – ужасно неприятный тип. Хорошо, что он уехал.

Глава 6

Мы с Графом собрали инвентарь. Точнее я подняла щётку и сунула ему в пасть, а он понёс домой.

Госпожа Берри сидела на том же месте, что и прежде. Рядом на столе стоялои пустое блюдце из-под кексов и недопитая Марком чашка с отваром. Свою чайную пару Азалия возила по скатерти, невидяще уставившись в полотно.

– Госпожа Берри, – позвала я, но она не услышала.

Я подошла ближе, намереваясь коснуться её плеча. Однако Граф меня опередил. Он уронил щётку, которая грохнулась на дощатый пол, заставляя Азалию поднять голову.

– Ты пришла, детонька, – заметила она, продолжая задумчиво вертеть чашку. Затем, что-то для себя решив, произнесла: – Собирайся, завтра мы переезжаем в усадьбу.

– В усадьбу? – уточнила я, занимая стул, на котором сидел Марк.

– Да, мой племянник утверждает, что осенью будет принят закон, по которому сельскохозяйственные земли отходят в государственную казну, если не возделываются больше десяти лет. Гевин умер полгода назад. Марк унаследовал его половину усадьбы и, случайно узнав о законе, поспешил ко мне, чтобы предложить избавиться от оранжерей по отличной цене. Забавно, ты не находишь? – она грустно усмехнулась.

– Что именно?

– Что я узнала о смерти брата таким образом.

Я заметила, что в глазах госпожи Берри стоят слёзы. Потянулась и накрыла её ладонь своей, слегка пожав.

– Спасибо, детонька, – она прерывисто вздохнула. – Гевин очень изменился в столице. Его стали интересовать только деньги. Нас он называл апельсиновыми фанатиками. Однако неизменно обналичивал чек со своей долей прибыли. К нам Гевин приезжал крайне редко, в последний раз он был на похоронах отца. А когда умер Валентин, и деревья погибли, Марк тоже перестал приезжать. Сейчас я думаю, Гевин посылал его, чтобы наблюдать за нашей работой и получением прибыли. Неудивительно, что Марк стал таким равнодушным.

Она вздохнула. Мы сидели до самых сумерек. Госпожа Берри вспоминала забавные случаи, связанные с братом и племянником. Я смеялась. И у меня в мыслях возникал совсем иной образ Марка Берри. Даже жаль, что я не знала его таким.

И никогда не узнаю.

На следующий день мы начали готовить переезд. Сборы заняли около недели. Пришлось нанять прислугу, чтобы привести в порядок усадебный дом. Госпожа Берри согласилась с моими доводами – вдвоём нам там не управиться.

Как-то вышло, что я взяла управление сборами в свои руки. Сообщила поставщикам, что продукты теперь нужно привозить на другой адрес. Пока в том же количестве, а затем, возможно, придётся увеличить доставки.

Ведь неизвестно, в каком состоянии усадьба, дом и оранжереи. Возможно, нам понадобится целый штат работников, чтобы привести всё это в порядок.

Госпожа Берри попросила называть её тётушкой, и я с радостью согласилась. В эти дни я вообще ни в чём ей не противоречила.

Об оранжереях мы с Азалией не говорили. Я не знала, что она планирует там делать. Кажется, она и сама не знала. Однако была полна решимости спасти их от продажи или изъятия казной.

Я накидала несколько вариантов, что можно там выращивать. Например, огурцы или томаты. Конечно, при условии, что хотя бы часть теплиц сохранилась. Прошло