Поднимаю его на руки. Малыш продолжает плакать. Он скучает по маме, а мама все лежит на сохранении и когда ее выпишут никому не известно.

— Нику! Поможешь мне его искупать?

Братишка подскакивает с места, бежит в ванную.

Искупав продолжающего кукситься Яна, укладываюсь вместе с детьми в детской. Нику просит колыбельную и мне приходится спеть ее аж четыре раза. Даже диковатый Сашко, который ко мне абсолютно равнодушен жмется ко мне, а у меня щемит сердце. Скорей бы их мать уже вернулась. Не думала, что когда-нибудь буду желать Азе скорейшего возвращения домой. Окруженная детьми засыпаю с ними в кровати Нику. Из сна меня выдергивает голос Булата.

— Роза! — треплет меня за плечо. — Просыпайся…

— Что случилось?

— Пойдем.

Верчу головой, ищу взглядом Яна.

— Я переложил его в кроватку.

Нахожу глазами малыша, мерно посапывающего в своей кроватке.

Булат берет меня за руку и выводит из детской, аккуратно ступая по коридору, заводит меня в свою комнату.

— Ты меня пугаешь! Что случилось? — шепчу я.

— Роза, у отца большие проблемы. Он распродает конюшню.

— Что?

— Он продал Мирай. Ему нужны деньги.

— Почему именно Мирай?

Задыхаясь рывком стираю накатившие слезы, они подступают повторно, всхлипнув, снова тру глаза.

— Почему, Булат? За что вы так со мной поступили? — прижимаю ладони к губам, глотая всхлипы, рвущиеся наружу.

— Тише ты… Роза, это меньшее из зол. Отец все распродает, — понизив голос почти до шепота, говорит он.

— А Урус! Уруса тоже продал?

Крупные горячие слезы бегут по моим щекам.

Брат опускает голову и кивает. Оседаю на кровать. Уруса отец любил больше остальных лошадей.

— Этого хватит на первое время… — вкладывает мне в руку сверток. Поднимаю на него глаза. — За тебя принесли выкуп, и отец его принял.

Сердце обрывается. Голова идет кругом.

— Ты лжешь! Он не мог! — отрицательно мотаю головой.

— Роза, ты либо уезжаешь, либо через неделю выходишь замуж.

— Почему ты мне помогаешь?

— Потому что я слишком хорошо тебя знаю. Ты не сможешь жить в неволе. Надеюсь, что воля тебя не погубит.

Глава 7

— Кто ее купил!? Куда ее увезли!? — подскакиваю с кровати и начинаю колотить его по груди. Вмиг мои руки оказываются скручены. Ладонь Булата зажимает мой рот.

— Тише, Роза! — шепчет сквозь зубы. — Ты ничего не знаешь… Поняла? Утром я постараюсь тебя вывезти. Поедешь, поживешь у родственников Ани. Я уже обо всем договорился. Она поедет с тобой. Когда все более-менее уляжется, я помогу тебе поступить. Скорее всего тебе придется переждать этот год. Веди себя разумно и все будет хорошо.

Он так сильно зажимает мне рот, что мне едва хватает воздуха. Слезы брызжут из глаз. Сердце ноет и горит. Я никогда больше не увижу свою Мирай… Она это чувствовала, потому и не ела.

— Хватит! — довольно агрессивно прикрикивает на меня стараясь не слишком сильно повысить голос.

Со всех сил наступаю ему на ногу. Вгрызаюсь зубами в ладонь. Он ослабляет захват, и я вырываюсь.

— Ты знал! Ты обо всем знал! Предатель! Я тебя ненавижу! Ты не брат мне больше, — глотаю всхлип, сама зажимая свой рот ладонью. Снова толкаю его в грудь. — Почему она? Почему нельзя было продать ваши машины? Да все, что угодно! Можно было продать твою квартиру или взять кредит.

— Не волнуйся, скоро у нас кроме этого дома ничего не останется. А может и его не останется, — разводит руками.

Осознав последние слова брата опускаюсь на пол около его кровати. Булат садится рядом со мной. Нащупав мою руку крепко ее сжимает.

— Роза, мне жаль…

Я отрицательно мотаю головой. Вырываю свою ладонь. Стираю с щек мокрые дорожки.

— Кому он меня продал?

— Не говори так.

— А как это еще назвать?

— Отец не хочет никому зла. Он пытается найти для вас состоятельные семьи. Ты же знаешь, что возраст у тебя уже не тот, чтобы перебирать.

— Не говори, что он отдаст меня Паво!

— Никто никому тебя не отдаст. Я же сказал, что ты уедешь, — отвернув от меня лицо говорит брат.

— Значит ему… — слезы снова подкатывают и душат.

— Роза, не держи зла на отца. Они богаты. Если бы ты за него пошла, то никогда, ни в чем, не знала бы нужды.

— Что ты такое говоришь!? Он ведь мерзкий!

— Он, сватал тебя три года назад. Ты же знаешь!

— Почему он до сих пор не женился? — закрываю лицо ладонями.

Я ненавижу этого человека. Его липкие взгляды и двусмысленные намеки стоят, словно кость поперек моего горла последние несколько лет. Он ровесник Булата, живет вольной жизнью. Но всем известно, что когда он нагуляется и женится, то вернется с женой в родительский дом, потому что он младший ребенок. А младший сын обязан жить со стариками. Любая девочка из нашей семьи была бы рада стать его невестой, но только не я.

— Возможно… ждал тебя. Отец же сказал, что раньше восемнадцати тебя не отдаст. Вот… тебе восемнадцать. Прекрати плакать, — аккуратно утирает мои слезы. — Я постараюсь все решить. Главное веди себя разумно. Сейчас ты пойдешь к себе и соберешь необходимые вещи. Много не бери. Аня купит тебе все на месте. Утром я заберу твое золото. Деньги я тебе уже дал. Периодически буду переводить деньги Ане.

— А документы?

— Пока поедешь без документов. Это для твоего же блага. Я не уверен, что ты не захочешь ими воспользоваться.

— Зачем тогда даешь мне деньги и золото?

— На всякий случай. Так у тебя будет шанс выжить, если случится какой-нибудь форс-мажор.

— А ее кому продали, Булат?

— Отец нашел для нее хорошее место.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Хорошим людям, Роза! Ты можешь быть спокойна.

— Ее далеко увезли?

— Этого я тебе не скажу.

— Почему? — хватаю его за руку, заглядываю в глаза.

— Этот разговор окончен. У Мирай теперь другой хозяин. Забудь про нее.

— Как я могу ее забыть? Ты думаешь, что говоришь?

— Роза, тебе сейчас нужно подумать о себе. Если ты не хочешь замуж, то будь добра слушай меня и делай то, что я тебе говорю.

Всю ночь я перебирала свои вещи тихо, как мышка. Откладывала самое необходимое. Я понимала, что никогда больше не вернусь в этот дом, поэтому решила взять с собой то, что будет напоминать мне о хороших днях, прожитых здесь. Надеюсь, Булату удастся забрать мое золото, потому что в нем лежат серьги моей мамы. Ощупываю пустую мочку. Хотя бы гвоздики… Пусть там будут хотя бы они. Их носила мама,