Он замирает, явно хмурится и смотрит задумчиво на линию горизонта. Я слушаю наши сердца и то, как ворочаются другие люди в повозке, благо шёпот никому не мешает. Недолго Ма избегает меня, сосредоточенно складывает в мешочек мои нарядные колечки из бронзы, которые завтра закрепит в косах, и молчит. Он не позволит мне ударить в грязь лицом, наверняка и наряд мне новый схлопотал. И всё же я мягко тяну его за рукав, пытаясь ненавязчиво потребовать ответа.

– Я слушаю тело. Мне понятнее позывы, а не ощущения, – наконец отвечает он тихо.

«Это правильно, – говорит мне подсознание. – Так люди выжили. Те, кто только сердца слушался, сгорели в солнечной вспышке. Если чувствуешь, что кожу печёт, – прячься, а не раздумывай, не обманываешь ли ты себя и не стерпеть ли тебе эту жару, лишь бы показаться более выносливым».

– Это низменно, – поясняет он, слыша моё смятение. Когда нервничаю, я пыхчу. – Но наши народы давно не стремятся ввысь. Ты знала, раньше люди летали, как птицы? Они погибли первыми.

Ма ходил на курсы в полисе с самого детства. Он был прилежным учеником и потому так спокоен при любом унижении – внутри него сформирован стержень, не позволяющий запросто упасть от глупого удара.

– У них были крылья? – наивно переспрашиваю я.

– Этого я не знаю, – смеётся он. – Никто не знает. Мы не понимаем языка истлевшей бумаги.

Я представляю себе: молодые люди склоняются над осколками наследия предков. Девушки придерживают струящиеся ткани нарядов, чтобы внимательнее разглядеть находку. Мальчики плетут что-нибудь, занимая руки, пока женщины посвятили себя думам. Все друг с другом беседуют и едят особенно вкусные угощения, может, даже виноград. Ах, как бы мне хотелось попробовать эту диковинную ягоду! Говорят, её нам даровали боги, но люди из Института вот-вот опровергнут этот факт: мол, нет, это досталось нам от предков, как и прочие тысячи чудес. Полис живёт другими ценностями, нежели мы: там во главе суть, а не форма. Так мне кажется, о таком месте я грежу.

– А я хочу знать. И, может, не против поступить в Институт! И участвовать в Олимпийских играх! Я быстрая, смелая, умелая. Почему никто не знает об этом? Пусть узнают!

– Ты уже взрослая, Шамсия…

Разочарованно вздыхаю. Конечно, он будет меня отговаривать: у меня-то теперь совсем другое предназначение. Владыка расписала мою жизнь от родов до родов и уже мысленно вверила мне власть над племенем. Управляться с ним много ума не надо, главное – полагаться на инстинкты и брать опасности нюхом, а уж этому она меня обучила ещё в утробе.

– …и сама распоряжаешься своей жизнью. По крайней мере, так принято в Синдике. А мы направляем тебя именно туда.

КСАНФА

Синдика, столица Горгиппия

Синдика удивительно красивая страна. Конечно, по статусу мне нужно восхищаться только Боспорским царством, однако его наполовину лысые холмы и мысы не пленяют меня так, как золотистые насыпные барханы, которые цветом – словно мои собственные волосы. Я и сама будто вышла из этих песков, родилась из них.

Солнце тоже питает к этим землям особую любовь, оттого раскаляет полис до предела и не даёт Ветру прохода. Моё тело устойчиво, и этой божественной силе меня не обжечь, однако жару я чувствую, как и прочие. Поднимаю свои волосы руками и глубоко выдыхаю, стараясь охладить грудь и снаружи и внутри. Платье, местами мокрое и прилипшее, мешает мне идти за послами широким шагом. Бёдра с внутренней стороны краснеют от трения.

– Как вы тут ещё заживо не сгорели?.. – капризничаю я, и мужчины впереди меня останавливаются. Обернувшись, они застают меня запыхавшейся от быстрой ходьбы по жаре.

– Мы как раз хотели попросить вас, чтобы вы побеседовали со своим Отцом о милости ко всем нам. Уровень плавления скоро расправится не только со льдом, но и с нашими внутренностями, – саркастично отзывается глава полиса. Я не запомнила, как его зовут, но он постоянно использует заумные слова.

– И как боспорский царь вам тут прохладу устроит? – я щурюсь и морщу нос.

Горблюсь, когда Солнце называют моим отцом. Это лишь удобная легенда, не более. Никто из живущих не видел Бога в Его человеческом обличии. Возможно, моя мать-царица просто бредила о своей избранности – а отец принял эти заблуждения на веру.

– Как мы благодарны за такой радушный приём! – тут же рассыпается в лести мой сопроводитель-умаслитель. Он приставлен ко мне для того, чтобы я творила что хотела – а он оправдывал и прикрывал. – Горгиппия прекрасна.

– Правда? – глава полиса счастливо улыбается. – Не верится, что мы всего за полсотни оборотов отстроили здесь пристанище, поистине достойное наших предков. А наша гордость, сердце лженауки и душа искусств, – он указывает на роскошное здание, напоминающее дворцовый союз, – Институт – стоит в его центре.

– Конечно, ведь Боспор молился за ваше благополучие, – я говорю так, как меня учил отец. Собственных заслуг у моего царства, видимо, нет.

– Царевна Александрийская, вы мудры не по годам.

– Прошу вас, просто Ксанфа. И мне семнадцать оборотов солнца, пора бы уже…

Мужчины снисходительно надо мной смеются. Им-то больше сорока – седые бороды и дряблая кожа под хитонами выдают. Это уже вполне себе закат жизни, а вот я – сияю в пике.

Я гляжу на выросший посреди полиса Институт с тоской. Во мне нет тяги к знаниям, я бы предпочла оставаться вне общества – в своих дворцовых покоях. Но если того требует положение, что ж, я послужу на благо нашей шаткой цивилизации и притворюсь настоящей наследницей Солнца.

– Должна предупредить, – вдруг вклинивается в нашу беседу щуплая старая женщина, которая вроде как заведует лжеучёными делами республики. – В Горгиппии действует закон равновесия. Это значит, что ваше присутствие не… – она оглядывает меня с лёгким раздражением, – не тяжелее, чем присутствие любого студента из другой страны независимо от его положения. Вы важны, но не важнее прочих. Вы понимаете, о чём я?

Я нервно сглатываю и поглядываю на своего сопровождающего. Тот явно не находит правильных слов, чтобы поставить синдку на место. Мне хочется вспылить, чтобы мои волосы загорелись как языки пламени Солнца. Говорят, прошлый его наследник, живший давно, и правда был награждён огненной шевелюрой – меня же этим даром обделили. Достались лишь миловидное лицо и статус разбалованной истероидки. Впрочем, тому наследнику не повезло, он родился в кузнях Колхиды в бедной семье, а я ни дня в жизни не знала труда.

– Парфелиус, перестаньте мучить дитя. Отдавайте её уже поскорее мне, я о ней позабочусь.

Ах вот как зовут главу полиса.

– Атхенайя! – радостно приветствует он