В замке сегодня слишком много людей, которые любят ронять украшения не там, где надо.

Улыбка на её лице дрогнула. Совсем чуть-чуть. Но Каэлин это заметил.

— Что это значит? — резко спросил он.

— То, что некоторые вещи находят именно там, где им быть не следовало бы, — сказала я, не сводя глаз с Мирэны.

Она поняла, что я говорю о броши. И в этот миг я убедилась окончательно: находка в галерее задела её не случайно.

— Как жаль, — тихо сказала Мирэна. — Я думала, у вас с памятью проблемы, а оказалось — только с благоразумием.

— У меня проблемы с терпением к тем, кто считает меня дурой.

— Довольно, — отрезал Каэлин.

Теперь его голос действительно резанул воздух. Мирэна выдержала ещё секунду, потом улыбнулась ему так, будто ничего не произошло.

— Как скажешь. Я не стану мешать вашему… семейному счастью.

Она вышла так же спокойно, как вошла. Дверь за ней закрылась.

Тишина стала тяжёлой.

Нора первой не выдержала.

— Милорд, я…

— Оставь нас, — сказал Каэлин, не глядя на неё.

На этот раз я не стала спорить. Нора выскользнула из комнаты почти бегом.

Мы снова остались вдвоём.

Каэлин медленно обернулся ко мне.

— Что вы имели в виду?

— А вы?

— Не играйте.

— Тогда и вы не делайте вид, будто не поняли.

Он подошёл к столу, опёрся ладонью о край. Слишком спокойный. Это спокойствие мне уже не нравилось больше, чем открытый гнев.

— В галерее нашли брошь Мирэны, — сказал он. — И вы решили, что этого достаточно, чтобы бросаться намёками?

— Я решила, что этого достаточно, чтобы не считать её безобидной.

— Это разные вещи.

— Хорошо. Тогда скажу прямо: кто-то пустил слух первым. Нора сказала, что это была ваша кузина. В галерее лежала её брошь. А теперь она пришла посмотреть, насколько хорошо я умею молчать. Вам этого мало?

Он не ответил сразу. И снова — слишком длинная пауза.

— Нора много говорит, — произнёс он наконец.

— А вы много не договариваете.

— Потому что мне нужны доказательства, а не впечатления женщины, которая очнулась среди собственного скандала.

Я усмехнулась.

— Среди чужого скандала, милорд.

Слова сорвались прежде, чем я успела их удержать.

Его взгляд стал ледяным.

— Чужого?

Я медленно выдохнула. Опять.

— Скандала, который явно был выгоден не только мне, — исправилась я. — Так понятнее?

— Нет, — сказал он. — Но пока я сделаю вид, что да.

В комнате повисло напряжение, слишком живое, чтобы от него можно было укрыться молчанием. Я чувствовала: он уже не просто злится. Он собирает куски пазла, и некоторые из них его явно не радуют.

— Почему вы её защищаете? — спросила я.

— Я никого не защищаю.

— Тогда почему каждый раз, когда речь заходит о Мирэне, вы становитесь ещё холоднее?

— Потому что вы не понимаете, куда суёте руки.

— Так объясните.

Он резко выпрямился.

— Мирэна росла в этом доме после смерти отца. Она знает мои земли, моих людей и мои слабые места лучше многих советников. Этого достаточно, чтобы я не разбрасывался обвинениями.

— И недостаточно, чтобы ей доверять.

На этот раз он посмотрел прямо в глаза.

— Именно.

Вот. Наконец-то честно.

Я подошла к окну, раздвинула тяжёлую штору. Снаружи уже серело к вечеру. Двор был полон движения — слуги, стража, лошади, суета после сорванного праздника. Но отсюда всё казалось немым. Как театр за толстым стеклом.

— Вы сказали в храме, что привели к алтарю женщину, которую не знаете, — проговорила я тихо. — Так вот, милорд… похоже, её здесь никто не знал. Все знали только удобную версию.

— И вы, разумеется, уже решили, какая версия истинная?

— Нет. Но я вижу разницу между женщиной, которая бежит к любовнику, и женщиной, которой оставляют синяки на шее.

За спиной стало очень тихо.

Я медленно повернулась.

Каэлин не двинулся с места. Но взгляд у него изменился.

— Какие ещё синяки?

Секунду я колебалась. Потом расстегнула верхнюю пуговицу тёмного платья и чуть оттянула ворот, показывая след у ключицы.

— Вот такие.

Он подошёл ближе. Без предупреждения. Без лишних слов.

Я инстинктивно замерла.

Его пальцы не коснулись кожи, только зависли рядом. Но даже этого хватило, чтобы по спине прошёл холод. Он смотрел на синяк слишком внимательно. Не как мужчина, любующийся женщиной. Как охотник, которому внезапно подкинули другой след.

— Это не от падения, — сказал он тихо.

— Я тоже так думаю.

— Почему не сказали раньше?

— А вы бы услышали? В храме? В галерее? Когда смотрели на меня так, будто я уже виновна в чём угодно?

Он не ответил.

Я застегнула ворот обратно.

— И это ещё не всё. На шее тоже был след. Под пудрой.

— Покажите.

— Обойдётесь.

Его глаза опасно сузились.

— Это не время для игр.

— А это не игра. Я не обязана позволять вам командовать каждым движением только потому, что вы привыкли к послушанию.

— Вы моя жена.

— И не ваша пленница.

— Пока это различие слишком тонкое.

— Для вас, может быть.

Он выдохнул через нос, будто боролся с желанием сказать что-то гораздо жёстче. Потом всё же взял себя в руки.

— Хорошо. Допустим, вас удерживали силой. Это не отменяет того, что утром вас нашли в галерее с лордом Астеном.

— А кто сказал, что нашёл? Мирэна?

— Несколько свидетелей.

— Которым сначала рассказали нужную историю.

Я подошла к столу и опустила ладонь на гладкое дерево. Записка в рукаве будто жгла кожу. Хотелось показать её. Немедленно. Но что-то останавливало. Инстинкт. Или страх, что он заберёт единственную нить, а мне оставит пустые руки.

— Мне нужно вернуться в мои прежние покои, — сказала я.

— Нет.

— Там могут быть