домом и мебелью. Мое присутствие лишний раз напоминало ей, как высоко она взлетела.

– Звучит печально.

– Разве? – удивилась она. – Я не завидовала Белле. Она не была счастлива. Сколько бы ни имела – ей всегда было мало. А ребенка у нее так и не появилось. Она отчаянно хотела малыша. Физически, как одержимая. Говорила мне об этом. У нее были новые друзья, поклонники, но по-настоящему она доверяла только старым подругам. Сейчас ей было бы проще, но тогда все держалось на традициях: сначала муж, потом ребенок. А мужа у Беллы все не появлялось. Вернее, никто не подходил. Мужчины водились, но никто не хотел жениться или сделать ей ребенка.

– Тебя приглашали на ее вечеринки?

– Не как гостью. – Агги усмехнулась. – Да я и не пошла бы. С незнакомцами мне неловко, а на вечеринках Беллы всегда было полно чужаков. Как в отеле, только хуже. Я всегда была стеснительной.

– Но ты там бывала?

– Да, иногда помогала. Готовила, убирала.

– Ты работала на Беллу Синклер? – спросил Мартин, явно ужаснувшись. – Как служанка?

– А чем ты сам занимаешься в ресторане «Сельдяного дома», сынок? – улыбнулась Агги. – Да и работой это не назовешь. Просто помогала, если была рядом. Мне даже не всегда платили – разве что Белла привезет из поездки сувенир, красивый, но бесполезный, или пришлет двадцать фунтов вместе с поздравительной открыткой. Мы же учились вместе. Наши пути разошлись, но мы остались подругами.

– А другие соседи? – спросил Перес. – Белла и их нанимала?

– Эдит иногда приходила на вечеринки небольшого размаха, но редко. Они с Беллой не ладили. У Эдит тогда уже было двое детей-погодков, хоть и подросших, но все равно за ними приходилось смотреть, а еще свекор – требовательный старик.

– А другие?

– Ну, Лоуренс и Кенни работали над «Сельдяным домом». Казалось, эта стройка никогда не закончится. Когда Белла купила здание, все решили, что она сошла с ума. Тогда это был просто остов с ржавой крышей – не то что сейчас. Они фактически отстроили дом заново, используя старый камень и балки. А теперь только взгляните – галерея, ресторан…

– Ресторан открылся всего пять лет назад, – вставил Мартин.

– А галерея? – спросил Перес. – Когда ее достроили?

– Парни работали урывками, – сказала Агги. – Только по вечерам. Кенни занимался фермой, Лоуренс днем строил для других – тех, кто платил. К отъезду Лоуренса они почти закончили. Думаю, он специально дождался завершения. Не мог бросить дело на полпути.

– Он предупредил, что уезжает?

– Нет, но это не стало неожиданностью. Он все то лето не мог усидеть на месте.

– Тем жарким летом, когда Белла устраивала вечеринки?

– Тем самым. Кенни тогда надолго уехал на заработки. А Лоуренс остался. Белла приглашала его на вечеринки как гостя.

– И как он себя вел?

– Как шут при королевском дворе. Мне было больно на это смотреть. Он был хорошим человеком, но вспыльчивым. Мог бы держаться с достоинством. Он думал, модные художники и писатели считают его остроумным и обаятельным, а они смеялись за его спиной. Звали клоуном.

– Похоже, он тебе нравился, Агги.

Она покраснела – резко, будто Перес ударил ее словами, поставил на лице отметину.

– И пусть бы дурачился. Все лучше, чем злиться. Да и передо мной он не старался так, как перед чужаками.

– Вы были больше чем друзья, Агги?

Перес ждал, что Агги опять покраснеет, но она ответила с достоинством:

– Мы были друзьями. Не более. Его клоунада предназначалась не для меня. К тому же я была замужем за Эндрю. – Она помедлила. – Но мне всегда было жаль Кенни. Он вечно оставался на вторых ролях. Тихий, замкнутый. А Лоуренс – сплошное веселье и сияние, вся эта показуха… – Она взглянула на Переса. – Не обращай внимания. Я несу какую-то чепуху.

«Но то лето Кенни провел на Фэр-Айле, – подумал Перес. – Сюда мог добраться только на лодке или на самолете».

– Скажи, Агги, Родди часто тогда бывал в Биддисте? Он же был еще ребенком. Лет пяти-шести? Ходил в школу в Леруике, но приезжал на выходные?

– Почти каждые выходные. А иногда и среди недели. Он уже тогда вил из Беллы веревки. «Тетя, у меня живот болит, не могу в школу». А когда Алек лежал в больнице, Родди вообще перешел в школу в Мидлтоне. Да, он вечно крутился в пасторском доме, путался под ногами, когда я готовилась к приезду гостей.

– Ты помнишь кого-то из них? Из тех мужчин, что приезжали к Белле с юга?

– Я с ними не общалась, – пожала плечами Агги. – Такие шумные, самоуверенные… Я все равно не знала бы, что им сказать.

– И больше ты никогда их не видела?

– Каким это образом?

– Двое вернулись, – сказал Перес. – Питер Уайлдинг – один из них. Живет в соседнем доме. Ходит на почту. Он почти не изменился. Ты его не узнала?

– Нет, – резко ответила Агги. – Откуда мне помнить его после стольких лет?

– И он тебе ничего не говорил? Ни намека на прошлое?

– Ни словечка. Да и с чего бы он меня запомнил? Я просто разливала напитки и убирала со стола. Ты вспомнил бы официантку, которая обслуживала тебя пятнадцать лет назад?

– Нет, – признал Перес. – Вряд ли.

– А кто был тот второй, что вернулся? – резко встрял в разговор Мартин.

Теперь трудно было поверить, что он известен как шутник, который смеялся даже на отцовских похоронах.

– Джереми Бут – тот самый, которого нашли повешенным в сарае у пристани. Он тоже гостил здесь тем летом.

Глава 43

Перес вышел из дома и постоял на улице в тишине. С началом прилива ветер стих. У самого берега покачивалось на воде семейство морских уток. Он пошел обратно мимо «Сельдяного дома». Тропинка вела на холм, а затем спускалась к Сколзу – так можно было обойти дом Уайлдинга стороной. Сегодня Перес не вынес бы его любопытствующего взгляда. Хотя, возможно, писателя и нет дома. Может, он в Баннесе присматривает за работами в новом доме. «А Фрэн? – мелькнуло у Переса. – Возможно, там же, обсуждает обои и напольное покрытие». От этой мысли его пробрал холодок. Но нет, она не настолько безрассудна. Уж точно не поедет туда раньше окончания расследования.

Под трели жаворонков и крики кроншнепов он вышел на голую вершину холма. Воздух был наполнен густым оранжевым светом – огромный шар солнца касался края скал. Значит, уже поздний вечер. Там же на фоне заката высвечивался силуэт человека. С такого расстояния разглядеть черты было невозможно, лишь готический абрис на фоне садящегося солнца.

Перес щурился