А Роман понял, почему лицо парня кажется ему знакомым. Да потому, что Максимилиан Шанс и в самом деле являлся темным гением! Его картины пугали и завораживали одновременно. В каком-то смысле это были не картины, а двери, порталы между миром реальным и миром призрачным. Если бы у Романа завалялось лишних пару сотен тысяч долларов, он бы, пожалуй, купил одну из работ Шанса. Нет, вешать такое в кабинете над рабочим столом или, боже упаси, в гостиной он не стал бы, поселил бы картину в отдельной, лишенной окон комнате, в которую заходил бы очень редко, лишь в минуты особой душевной слабости, когда жизнь немила и кажется, что хуже уже быть не может. Так вот, достаточно взглянуть на любое из полотен Шанса, чтобы понять – все может быть куда хуже и куда страшнее, просто обычному человеку недостает фантазии такое придумать. Обычному человеку недостает, а темному гению Шансу – очень даже достает! И ведь не скажешь, что этот молодой, по-европейски раскованный парень – тот самый Максимилиан Шанс! Да уж, чуден мир и славный город Чернокаменск!

Ева явилась к ужину последней, змейкой шмыгнула на единственное свободное место. Так уж вышло, что место это оказалось рядом с Романом.

– Привет, недотрога, – сказал он, понизив голос до шепота.

– Уже виделись.

Вот что ни говори, а недоставало ей воспитания. И сама дикая без меры, и повадки у нее тоже дикие. После кувырка с подподвыподвертом, который она ему организовала, у Романа до сих пор ныло пониже спины. Да и чувство собственного достоинства тоже поднывало. Что уж там!

Ужин Амалия начала с представления друг другу гостей и постояльцев. Сделала она это тонко и деликатно, без объявления титулов, регалий и зачитывания списков заслуг перед отечеством. В каком-то смысле Роман был ей за это благодарен, потому что его заслуги перед отечеством оказались весьма скромными и не заслуживали освещения. А Еве, похоже, было все равно. И аппетит, по всей видимости, у нее отсутствовал. В отличие от Романа! Потому что, надо признать, тетя Люся готовила изумительно, и каждое блюдо, поданное к ужину, заслуживало наивысшей похвалы.

Их и оценивали по заслугам! Даже Сцилла с Харибдой на время позабыли о вендетте и диетах. Даже городской голова оторвал взор от декольте Сциллы ради расстегаев с перепелами. Или что он там наложил себе на тарелку! Ничто так не примиряет людей с обстоятельствами, как хороший ужин.

Но идиллия длилась недолго. И нарушил ее, как ни странно, именно мэр. Сытый, разомлевший от хорошего виски, он вдруг заговорил не то что о неприятном – о страшном!

– Эх, хорошо вам, господа! – Он откинулся на спинку стула, обвел присутствующих снисходительным взглядом. – У вас тут, под крылом дорогой Амалии, благодать! А у нас в городе – сущий ад! Сначала девицы эти, будь они неладны, а теперь еще и Марк Атлас! Это ж вам не какая-то там девчонка-дачница, а человек, считай, с мировым именем! Сейчас как понаедут всякие разбираться. А еще журналюги небось слетятся, как воронье на падаль. И тут уж вовсе пиши пропало! Про девок убитых узнают, а там, глядишь, и про Маринку вспомнят. И вот что тогда будет, а?

– А что они должны вспомнить? – спросил Орда. В отличие от мэра он не выглядел ни расслабленным, ни разомлевшим, хотя во время ужина пил немало.

– А ты уже и забыл в этих своих столицах, – пожурил его мэр и даже пальцем погрозил. – Да и куда тебе помнить, у тебя нынче голова другим занята, Оскарами всякими да пальмовыми ветвями.

– Перестаньте, – попросила Амалия, но, наверное, попросила слишком тихо, потому что мужчины ее не услышали.

– Так что мы забыли, Тимофей Петрович? – Орда взял в руку бокал с виски, посмотрел сквозь него на пламя свечи.

– Волки снова объявились! – ввернул Антон Палыч и горестно вздохнул, наверное, так и не решил вопрос с эвакуатором.

– Да волки – это ерунда! Поотстреляем мы этих тварей – и все дела! – отмахнулся мэр. – Я про Маринку, медсестричку тутошнюю детдомовскую. Амалия, ты ведь должна ее помнить!

– Я ее помню, Тима, – сказала Амалия и обвела взглядом остальную часть гостей, тех, кого не связывало общее прошлое. Было очевидно, что ей неприятен этот разговор. Очень неприятен. Возможно, ей бы даже удалось его избежать, если бы не Сцилла. Сцилла отчего-то заинтересовалась, подалась вперед, прилегла на стол пышной грудью, обнадежила Тимофея Петровича улыбкой.

– Так о чем вы хотели рассказать, господин мэр? – спросила медовым голосом. – Какую тайну хотели нам поведать?

– Для вас просто Тимофей! – Мэр покрылся нездоровым румянцем. – А тайны никакой нет. Просто я кое-что вспомнил. То, что остальные забыли.

Теперь его слушала не только Сцилла, с бряцающим звуком отложила вилку Диана, напряглась Ева.

– И что же забыли остальные? – Сцилла перевела взгляд с мэра на Орду, произнесла воркующим голосом: – Жан, ты посмотри, какой интересный материал вырисовывается. Это же такая тема для твоего фильма!

Орда не ответил, одним махом опрокинул в себя виски.

– А остальные забыли то, о чем было неприятно и страшно вспоминать. – Мэр приосанился. – О том, в кого превратилась Марина после смерти.

– И в кого же она превратилась?

– Тима, прекрати! Я прошу тебя! – Но Амалию уже никто не слушал, все слушали Тимофея Петровича.

– Она превратилась в старуху, – сказал он как отрезал. – Амалия, ты же сама ее тогда не узнала. А Эмма на опознании вообще в обморок упала, потому что сестру в той старухе признала, но вот принять этот факт не смогла. И хоронили ее в закрытом гробу не потому, что Горынычев ей горло перерезал, а чтобы широкую общественность не шокировать. Это ж сейчас общественность у нас стала такая, что ее уже ничем не напугаешь, а тогда все иначе было. Да и не утаишь шило в мешке. Не мы одни про Маринку знали. Патологоанатом, следаки и прочая милицейская шушера, – сказал и брезгливо поморщился.

Роман тоже поморщился. Пожалуй, чернокаменский мэр потеснил с пьедестала бухгалтера Антона Палыча.

– И что ты хочешь сказать? К чему этот эпатаж? – спросил Орда с нескрываемым раздражением.

– Я то хочу сказать, что всякий разумный человек и так понял бы. – Мэр усмехнулся. – Убийства одинаковые, что тогдашние, что нынешние.

– Горынычев мертв! – Казалось, Амалия едва сдерживается, чтобы не встать из-за стола. – Кирилл Бойцов его застрелил.

– Застрелил. – Мэр кивнул. – Вот только того ли он застрелил? Ведь никаких доказательств того, что детей похитил Горынычев, так и не нашли.

– Ты несешь какую-то просто несусветную чушь, – сказала Амалия очень тихо. –