от слез, выдают глубокое горе; он бережно приобнимает Элли за плечи, безмолвно предлагая опору.

Грейсон опускает взгляд на руки, а глаза наполняются слезами.

— Я не смогу.

Слова звучат настолько глухо и надрывно, что разрывают мне грудь.

— Сможешь. Я рядом, Грейсон, — подбадриваю я, крепко сжимая его ладонь, и удивляюсь тому, как отчаянно, точно за спасательный круг, он за нее цепляется. — Я с тобой. Сначала будет больно, но потом обязательно отпустит.

— Но... — голос, перехваченный подступившими слезами, срывается. — Что, если они посмотрят на меня и увидят лишь того, кто отнял сына?

К черту все границы и условности, когда он сидит в машине с настолько несчастным видом. Коснувшись ладонью щеки, я бережно поворачиваю его лицо к себе, заставляя устремить полные вины небесно-голубые глаза в мои, умоляющие, карие.

— Они увидят только тебя, Грейсон. Своего прекрасного, доброго, заботливого сына.

Он судорожно вздыхает, отрывает взгляд от моего и заставляет себя посмотреть на дом детства. Я безошибочно угадываю миг, когда он замечает родителей: грудь сокрушенно сжимается.

Не знаю, что именно служит толчком, но уже в следующее мгновение дрожащая рука тянется к дверной ручке и одним слитным, стремительным движением распахивает дверь.

Завороженная, я наблюдаю, как Элли и Карлтон застывают, не смея вздохнуть, пока сын выбирается из салона. И в это мгновение больше не могут сдерживать чувств.

Из груди Элли вырывается рыдание — столь надрывное и полное боли, что у самой наворачиваются слезы. Она летит по подъездной дорожке и всем телом бросается в объятия Грейсона.

— Спасибо тебе, — сквозь слезы шепчет она. — Спасибо, спасибо, спасибо.

Грейсон крепко обнимает ее, утыкаясь лицом в изгиб плеча, невзирая на разницу в росте. От этого его мама заходится в еще более тяжелых, сотрясающих тело рыданиях, заливаясь безудержными слезами.

Карлтон приближается не так спешно, словно отказываясь верить в реальность представшей картины. Впрочем, уже мгновение спустя он тоже заключает в объятия жену и сына, давая волю слезам.

Грейсон так и не смог переступить порог дома детства.

Элли и Карлтон не стали настаивать, особенно учитывая, что при попытке войти в дом Грейсон выглядел так, будто получил коварный удар под дых. Никто не стал допытываться о причинах, но я прекрасно понимаю: он пока не готов столкнуться лицом к лицу с воспоминаниями, которыми пропитан дом.

Обеденный стол, за который Дрю больше никогда не сядет; развешанные по стенам семейные фотографии; комната, где прошли подростковые годы брата... Я нисколько не виню Грейсона. Воспоминания прекрасны, но они способны в один миг перевернуться с ног на голову.

Мою ситуацию и близко нельзя сопоставить с его трагедией, однако после ухода отца неделями не могла заставить себя вернуться в родные стены. Разум отчаянно отказывался принимать мысль, что больше никогда не услышит его громогласный смех, а мысли раз за разом уводили в дебри сомнений: являлось ли вообще все наше прошлое настоящим? Так что нежелание Грейсона мне вполне понятно.

Сегодня, решившись на встречу с родителями, он сделал огромный шаг вперед; со следующим имеет полное право не торопиться.

Элли предложила зайти в недавно открывшийся семейный ресторанчик, и вот теперь, в пять часов вечера, мы дружно набиваем животы, деля друг с другом порции пасты и огромную «Маргариту».

Элли улыбается поверх пиццы, переводя взгляд с меня на сидящего справа сына; ее глаза поразительно похожи на глаза Грейсона.

— Ну и как давно вы встречаетесь?

Отправленная в рот паста тут же попадает не в то горло, и Грейсон к вящему восторгу принимается гладить мне спину.

— При мысли об этом не должно хотеться умереть, Огонек, — шепчет он прямо на ухо.

Не успеваю я обрести дар речи, как Грейсон протягивает стакан воды и поворачивается к родителям.

— Вообще-то у нас с Беллой взаимовыгодное соглашение, и, вопреки всем попыткам по-настоящему влюбить ее в себя, Белла, к глубокому сожалению, всего лишь ассистент.

Мы с Элли обе глядим на Грейсона так, будто у него выросла вторая голова.

— Соглашение?

Попыткам влюбить меня в себя?

Мне бы очень хотелось произнести эти слова вслух, но буквы и звуки намертво застревают в горле. Судя по играющей на его губах насмешливой ухмылке, Грейсон прекрасно понимает: я готова устроить допрос с пристрастием.

— «Ледяные Ястребы» подумывают о моем обмене.

У Карлтона ползут вверх брови, а Элли потрясенно ахает.

— С какой стати вообще...

Карлтон мягко опускает ладонь жене на колено, заставляя умолкнуть, а его собственный взгляд наполняется грустью.

— Мне кажется, дорогая, Грейсон просто слишком рано попытался вернуться в строй...?

Его слова звучат скорее как вопрос, а в глазах читается мольба; дождавшись от сына едва заметного кивка, Карлтон тяжело вздыхает.

— Ничего страшного. Все совершают ошибки, но каждый способен перевернуть страницу.

— Т-ты как, в порядке? — спрашивает Элли, взволнованно перебирая пальцы на коленях.

Грейсон тяжело выдыхает, пряча глаза от присутствующих.

— С недавнего времени — да...

— Грейсон оставался трезвым целых два месяца, — с гордостью заявляю я. — И уверена, следующий рубеж окажется куда внушительнее, потому что, видит бог, ваш сын невероятно азартен.

Сидящий рядом Грейсон ошарашенно прыскает от смеха. Под столом его ладонь ложится на колено, бережно сжимая, и он беззвучно, одними губами, произносит: «Спасибо».

Карлтон указывает пальцем на сына.

— Важно не то, сколько раз ты упал...

—...а сколько раз сумел подняться, — договаривает Грейсон.

Элли тянется к сыну через стол.

— Мы готовы поддержать тебя во всем, что бы ни понадобилось. Пожалуйста, позволь помочь, Грейсон.

Он судорожно сглатывает, не отводя взгляда от глаз матери.

— Хорошо, но... Простите меня.

— Просить прощения ни к чему, главное — ты сейчас с нами, и больше ничего не важно, — сквозь подступившие слезы улыбается Элли, не в силах отпустить сына, пока Карлтон не протягивает руку, переплетая пальцы с ее в знак поддержки.

Ладонь Грейсона продолжает лежать у меня на ноге; он сжимает пальцы чуть крепче и с явным трудом предлагает:

— Может, стоит... снова устраивать семейные ужины?

Глаза Элли радостно вспыхивают.

— Но, может, у меня дома, а Белла что-нибудь приготовит? — он переводит взгляд на меня, и в глазах читается немой вопрос.

Я решительно киваю.

— Обязательно! Заодно познакомитесь с Бэмби!

— С Бэмби? — переспрашивает Элли.

Лицо Грейсона озаряется улыбкой; достав телефон, он принимается показывать родителям снимки Бэмби, взахлеб рассказывая о собаке, которая полностью покорила его сердце. Заодно демонстрирует и свежие кадры, присланные Кираном, под чьим присмотром осталась любимица.

Наблюдать за их недавней встречей со стороны оказалось безумно интересно. Мне еще никогда не доводилось видеть, чтобы