— Хотя…Ты права. Я лгал. Использовал твоё доверие. Манипулировал тобой.

Он двинулся ко мне с той хищной грацией, что заставляла забывать дышать.

Я инстинктивно прижалась к дереву сильнее, но бежать было некуда.

— Но знаешь, что самое забавное? Ты тоже лгала.

Сердце ухнуло вниз.

— Я не...

— Лгала. Себе. Мне. Всем вокруг. Говорила, что ненавидишь меня. Что предпочтёшь умереть, чем быть рядом. Что я — чудовище, тиран, похититель.

Он оказался на корточках передо мной, и мы очутились на одном уровне — лицом к лицу, так близко, что я видела золотые искры в его глазах, чувствовала жар его тела.

— А сама прижималась ко мне каждую ночь. Плакала в мою шерсть. Гладила. Благодарила за то, что я остался. Улыбалась мне по утрам.

Пальцы коснулись моей щеки — лёгкое прикосновение, почти невесомое, но от него по коже побежала волна мурашек.

— Ты совсем не глупа, Мейв. Не отрицай, что не догадывалась. Золотые глаза. Медная шерсть. Тот же жар. Ты знала, что это я. Просто не хотела признавать.

— Нет, — прошипела я, но голос дрогнул. — Я не...

— Не хотела думать об этом? — Большой палец провёл по моей нижней губе, и я задохнулась. — Потому что если бы признала, пришлось бы признать и то, что ты искала защиты у меня. Доверяла мне. Несмотря на всю ненависть.

— Это ложь, — выдавила я, отталкивая его руку. — Там больше никого не было! Я просто...

— Могла оттолкнуть. Могла уйти. Спать отдельно. Не прижиматься каждую ночь. Но ты выбрала остаться. Почему?

Я открыла рот — и не нашла ответа.

Слёзы жгли глаза.

— Потому что ты нужен был мне, — призналась я наконец, и слова вырвались болезненно. — Чтобы выжить. Чтобы не сойти с ума. Вот почему.

Боль мелькнула в его взгляде.

— Продолжай лгать себе, Мейв. Если это помогает.

— Ты использовал меня, — выдавила я сквозь пальцы, и голос задрожал.

— А ты использовала моих подданных. Подчинила. Превратила в марионеток. Заставила помогать тебе сбежать.

Тяжёлая тишина.

— Каэль до сих пор одержим тобой. Мои стражники, если остались живы, будут помнить каждую секунду, что провели под твоим контролем. Помнить, как хотели тебя. Как были готовы умереть за тебя. И эти воспоминания пожрут их изнутри, потому что они знают, что это была не их воля. Что ты украла их разум, их выбор, их самих.

Вина ударила с силой кувалды.

— Я... я не хотела...

— Не хотела? — Он наклонился ближе, и в янтарных глазах полыхало пламя. — Или просто не задумывалась о последствиях? О том, что оставляешь за собой?

Я смотрела на него, и горло сжалось так, что невозможно было вдохнуть.

Он прав. Боги, он прав.

Я использовала их. Всех. Без колебаний. Без сожалений. Потому что моя свобода была важнее их жизней, их воли, их выбора.

Потому что я — чудовище. Лианан ши. Хищник, притворяющийся жертвой.

— Так что не смей обвинять меня в манипуляциях. В использовании. В лжи.

Он выпрямился, возвышаясь надо мной.

— Потому что мы с тобой одинаковые, Мейв. Оба манипулируем. Оба используем. Оба делаем то, что нужно, чтобы получить желаемое.

И что-то в его взгляде стало мягче.

— Разница лишь в том, что я не прячусь за оправданиями. Не притворяюсь жертвой. Я знаю, кто я. Чудовище. Тиран. Хищник.

Он протянул руку, и пальцы легли под мой подбородок, приподняли лицо, заставляя встретить его взгляд.

— А ты всё ещё убеждаешь себя, что ты лучше. Что ты вынуждена. Что у тебя не было выбора.

Губы изогнулись в горькой усмешке.

— Но выбор был всегда, Мейв. И ты его сделала. Снова и снова. Каждый раз выбирала себя. Свою свободу. Свою безопасность. Плевать на всех остальных.

Слова впивались, как когти, разрывали последние остатки того образа, который я пыталась поддерживать.

Хорошая девушка. Жертва обстоятельств. Та, кого вынудили.

Ложь.

Я была такой же, как он.

Хищником. Эгоисткой. Чудовищем, которое делало то, что нужно, не оглядываясь на тех, кого оставляло за спиной.

Слёзы хлынули снова — не от обиды, от понимания. Жестокого, безжалостного понимания.

— Я... — Голос сорвался, задрожал. — Я не хотела быть такой. Не хотела...

Рован наклонился, оказавшись лицом к лицу, и его руки легли на мои плечи — осторожно, бережно, словно я была из стекла.

— Я знаю. Я знаю, Мейв. Но мы не выбираем, кем рождаемся. Только то, как живём с этим.

Большой палец провёл по моей щеке, собирая слезу.

— И ты справляешься. Лучше, чем думаешь. Ты выжила. Несмотря ни на что.

Я смотрела в его глаза — золотые, обнажённые до самой сути, и не могла вынести того, что увидела в них.

Понимание. Принятие. Что-то, похожее на...

Нет. Не думай об этом.

И часть меня — та предательская, голодная часть — хотела поверить. Хотела сдаться. Прижаться к нему и позволить себе быть слабой хотя бы одну секунду.

Но другая часть — холодная, расчётливая — кричала: Ловушка. Это ловушка. Он манипулирует тобой снова.

Я дёрнулась, вырываясь из его хватки, и отползла на несколько футов.

— Не смей. Не смей притворяться, что заботишься. Что понимаешь. Ты держал меня пленницей! Требовал, чтобы я родила тебе ребёнка! А когда я сбежала, ты... ты преследовал меня! Притворялся зверем, чтобы... чтобы что?!

Голос взлетел, сорвался на крик:

— Чтобы я привязалась?! Чтобы опустила защиту?! Чтобы когда ты покажешь своё настоящее лицо, было уже поздно?!

Рован поднялся, увлекая меня за собой с той опасной грацией хищника, который не спешит, зная, что добыча уже в его руках.

— Нет. Чтобы ты увидела меня. Настоящего. Не короля. Не тирана. Не чудовище из твоих кошмаров.

Он шагнул вперёд, и я попятилась, пока спина не уперлась в ствол.

— Просто меня. Того, кто не бросил тебя в мёртвом мире. Кто ловил рыбу. Кто согревал по ночам. Кто нёс на спине, когда ты не могла идти сама.

Рука легла на дерево рядом с моей головой.

— Кто поймал тебя, когда ты падала.

Вторая рука легла с другой стороны, заключая в клетку.

— Но ты не хочешь видеть это. Потому что если увидишь, если признаешь, что я не просто чудовище... тогда всё станет сложнее, правда?

Я смотрела на него — на лицо, так близко к