и с острыми краями; на концах подставки – искусно отлитые цветы. В тот момент, когда на меня бросается призрак Уилла Линвуда, я хватаю подсвечник и ударяю его прямо по лицу. Он с воем отшатывается и сразу становится похожим на сгусток тумана, а не на человека. Пронзительный вопль взвивается до предела, а затем свет в глазах Линвуда меркнет и тело тает, но перед этим он успевает бросить мне благодарный взгляд.

Его больше нет. Гали сжимает мою руку, и я бегу.

Все сливается у меня перед глазами; куда бы я ни повернула, меня встречают мертвые. Никогда я не бегала с такой бешеной скоростью и в то же время не двигалась так медленно. Гали – у меня за спиной. Пролетая мимо кухни, успеваю заметить, что замок на двери цел; значит, внутри нет мертвых, и воды всего по щиколотку, а не по колено. С Джеффом должно быть все в порядке. Пожалуйста, Господи, пусть с ним будет все хорошо.

Выход на веранду должны, кажется, караулить два старика, но они бесцельно бродят по комнатам, ощупывая наши вещи, и жалобно подвывают. Понятно, им хочется снова стать живыми… но мне тоже хочется остаться живой, и посильнее, чем им. Хватаю на бегу с журнального столика две открытые книги и швыряю в призраков; они с визгом распадаются и тают, и неожиданно – путь на веранду свободен. Мне необходимо покинуть дом.

Последний отчаянный рывок – Гали рядом, – и вот я уже открываю дверь на веранду, запертую на несколько замков. Одновременно в полу веранды сдвигается крышка, за которой темнеет крошечный туннель, по которому может проползти только один человек. Я ныряю внутрь, Гали следует за мной, и крышка встает на место, запечатав нас внутри.

Я сжимаюсь в комок, зарываюсь лицом в колени, пытаясь осознать увиденное. И сделанное мною. Чувствую на своей спине ладонь сестры и догадываюсь, что она скажет, еще до того, как она открывает рот. Потому что это я. Она – это я.

– Мейбл, мост.

Простые слова, в которых заключен ужасный смысл. «Мост» означает возможную жертву. «Мост» означает, что я – последняя уцелевшая Беври, и моя обязанность – защитить большую землю от мертвых. Преодолев мост до восхода, мертвые ворвутся в обычный, ничем не защищенный городок и не покинут его, пока не взойдет солнце. Они пройдут через Глейс-Бей, а затем явятся в Галифакс. Будет загублено множество человеческих жизней, и, кроме того, весь мир узнает, что у нас происходит. Правда выйдет наружу, островом завладеют продажные политики, и Уэймут перестанет принадлежать себе. Мертвые не должны пройти. Я закрываю глаза. Имя Беври означает «человек поблизости». Наш долг – находиться поблизости от реки, от моста.

Отдать последний вздох за последний дом.

Я смотрю на Гали; ее лицо залито слезами, и на нем ясно читаются все мои слабости и страхи.

– Не могу, – шепчу я. – Мне даже тебя спасти не удалось.

– Никому не удалось бы. Хватит мучить себя; это болезнь, разъедающая тебя изнутри. Чувство вины подпитывает твою галлюцинацию.

– Мне надо было держать тебя крепче, – всхлипываю я.

– Ты держала, но мертвые были сильнее. А теперь ты справишься, – говорит Гали с любовью. – Я знаю.

– Это несправедливо, – бормочу я дрожащими губами. – Несправедливо, что тебя больше нет.

– Нет, – медленно отвечает Гали. – Жизнь редко бывает справедливой. Горе – это страх, но это также и любовь. – Она прижимается головой к моей голове, сестра моего сердца. – А любовь того стоит. Всегда. – Гали гладит меня по щеке. – Мейбл, ты ведь знаешь, что нам пора прощаться. – Она поворачивает мое лицо к себе. – Меня не вернут ни тысяча слез, ни разные хитрые способы. Я еще здесь, но не смогу остаться. А у тебя впереди – прекрасная долгая жизнь.

Но я уже не хочу отпускать сестру, я обнимаю ее изо всех сил, отчаянно желая, чтобы она осталась со мной, пусть даже в виде мечты. Крепко зажмурившись, представляю свою семью такой, какой она была до Шторма, – передо мной стоят папа, мама и Гали. Но сейчас я одна под верандой, сижу, обхватив себя тонкими руками, и пытаюсь сдержать приступ тяжелого, всепоглощающего горя.

– Мейбл, посмотри на меня.

Передо мной снова Гали-ребенок – девятилетняя девочка с лицом, усыпанным веснушками. Ее ночная рубашка промокла насквозь, волосы пропитались соленой водой, и зеленые глаза смотрят далеко не так ясно, как я помню. Такой я видела ее в последний раз в этом мире, когда она еще была живым существом.

В глубине души я понимаю, что мы больше не встретимся.

– Я люблю тебя, Гали, – шепчу я, и по щекам льются горячие слезы. – Люблю тебя.

Она склоняется надо мной, приставляет ладошку к моему уху, словно хочет открыть удивительную тайну.

– Мне не обязательно находиться рядом, чтобы ты продолжала меня любить.

И сестра исчезает, как дуновение ветерка.

Я с плачем сдвигаю крышку, выбираюсь на веранду и на разбитых в кровь коленях ползу по полу к маленькой деревянной панели. Слезы льются и падают у меня с носа. За сдвинутой панелью – серебряная пуговка. «Последний раз», – думаю я и вдавливаю ее в пол. Веранду заполняет знакомый скрежет и визг. Прижавшись к стене, жду, когда откроется выход. Железные ставни уходят вбок, и бумажки, кружа, сыплются на пол.

Я словно очутилась в стеклянном шаре посреди снежной бури. Лампы на веранде мигают, луна окутывает остров жутким мертвенным светом.

Призраки повсюду.

Те, которые выбрались из нашего дома, медленно движутся к мосту Леты. Между мной и мостом – не меньше сотни мертвых. Это слишком много. Хочется снова сжаться в комок на полу веранды и не мешать им. Но я не могу. Не могу. С трудом поднимаюсь на ноги, а потом тянусь за обломком наших ворот – Шторм закинул кусок аж на веранду. Из этой тонкой полосы железа получится отличное копье. Будь что будет, но мне необходимо попасть на мост.

Глава тридцать девятая

Хватаясь за бок и хромая, спускаюсь с веранды, а затем трусцой пересекаю двор, чтобы выйти на главную дорогу и помешать мертвым, насколько это возможно. Понятно, что этого недостаточно. Все кончено, но по крайней мере меня разорвут на куски не в собственном доме. И Джефф не погибнет, а кроме того, на этот раз я успела попрощаться с Гали.

Я выхожу на дорогу, и звук моих шагов тонет в гуле мертвых голосов. Может, призраки и видят меня, но, не отвлекаясь, продолжают двигаться вперед. Толпа не спеша плывет к мосту, им осталось всего полмили до цели… и они уже на большой земле. Мост всегда был последней преградой. Глубоко вдохнув, я дрожащей рукой выставляю перед