хоть кто-то еще, кроме него самого. Слава музам, Тея не дура и больше не поведется на эту чушь.

– Что вообще тогда ты тут делаешь? – Эрик все-таки озвучил вопрос, который мучил его с того момента, как только он увидел Марка. – Скучно стало?

Нелогично. Марку будто заняться нечем. Мог бы сидеть в своем злодейском кабинете и строить несбыточные планы по возвращению Теодоры или думать, как бы еще испортить жизнь всем остальным.

Марк вздохнул и покачал головой. На Эрика он смотрел так, словно тот был маленьким неразумным ребенком, не способным понять элементарных вещей.

– Знаю, ты к такому не привык, но давай немного подумаем, – предложил он, издевательски вскинув брови. Эрик с трудом преодолел порыв броситься на Марка. – Если бы я не отправил Организацию разбираться со всем этим дерьмом, птичка бы уже носилась по городу, сражаясь с кучей утечек. Музы его знают, что бы с ней могло случиться. Запретить ей рисковать не в моих силах – да и вряд ли хоть в чьих-то, – но хотя бы от этого я могу ее оградить.

Организация никогда не работала с утечками. Если у кого-то и есть опыт, то у тех, кто в свое время предал Академию и переметнулся на другую сторону, но едва ли многие из них остались в живых. Марк отправил их, зная, что кто-то не вернется. Наверняка поэтому и сам не остался отсиживаться в кабинете. Может, не такой уж он и идиот, как все это время думал Эрик.

– Какая потрясающая забота, – фыркнул Эрик, хотя в груди тревожно кольнуло.

Плевать, почему Марк это делает. Плевать, что он там себе придумал. Эрик не будет об этом думать.

– Именно, – резко кивнул Марк, растеряв насмешливые нотки в голосе. – И меня не волнует, что вы этого не понимаете. Тея поймет рано или поздно. Остальное не важно.

Психопат. Музы, если они оба доживут до конца этой истории с Библиотекой, Эрику придется ему объяснить, что нужно оставить Тею в покое. А пока… пока придется мириться с его существованием.

Тяжело, но нужно думать наперед. Думать о последствиях. Повторять себе, что время для конфликтов не самое подходящее. Им и так с лихвой проблем хватает.

– Мило поболтали, – усмехнулся Марк. – Но я бы посоветовал тебе возвращаться. Рид хочет всех видеть. Нам нужно быть на собрании.

Не дожидаясь ответа, он вытащил из-за пояса джинсов карту, развернул ее и через минуту уже исчез, оставив Эрика осознавать сказанное.

Собрание, Рид. Видимо, проблема с утечками серьезная. Нужно поторопиться. Все остальное подождет.

Выбросив из головы Марка и все, что с ним связано, Эрик рывком вытащил свою карту и, раскрыв ее, отыскал здание Организации. Через десяток секунд на поляне его уже не было.

* * *

Каждый шаг, приближающий нас к кабинету, отдается пульсирующим напряжением. Что такое снова могло стрястись?

Берт открывает дверь, и Лора влетает в кабинет первая, а я тут же проскальзываю за ней. Взгляд быстро пробегает по комнате, отметая неважные детали: выставленные полукругом стулья, знакомые лица книгоходцев из Академии, госпожу Рид, господина Морриса, людей из Организации. Все напряженно переговариваются, только Марк, расслабленно откинувшийся на спинку стула, сразу же подмигивает мне.

Я бы закатила глаза или послала его к пегасовой матери, но взгляд добирается до Эрика, и все мысли мгновенно вылетают из головы. В груди что-то испуганно скребется, из легких вырывается сдавленный выдох. Закручивающееся напряжение доходит до пика, толкая меня в сторону Эрика.

Не представляю, как можно получить все эти ссадины и раны. Эрик выглядит так, словно сцепился по меньшей мере с дюжиной утечек – пара синяков на лице, ссадина на щеке и запекшаяся кровь на затылке пугают не так сильно, как длинная царапина на шее и мокрая от крови толстовка.

– Во имя муз, что случилось? – Оказавшись рядом, я даже не пытаюсь спрятать звенящий в голосе страх.

Эрик поворачивается как раз в тот момент, когда я подхожу. Он облизывает губы и поводит подбородком. Уже собирается заявить, что все в порядке, но я не дожидаюсь нелепых отговорок и, не задумываясь, прижимаюсь к нему, облегченно комкая толстовку на спине.

Он выглядит потрепанным, но живым. Это самое главное. Он в порядке, может разговаривать и двигаться. Остальное мы исправим.

От толстовки пахнет кровью и потом, и отдаленные древесные нотки едва слышны сквозь эту смесь. Щека трется о грязную ткань, а Эрик все же прижимает меня к себе, аккуратно касаясь между лопаток. Его грудная клетка двигается медленно и размеренно, отгоняя от меня остатки ужаса. Я вслушиваюсь в мерный стук сердца, уже начиная успокаиваться, но резкая мысль сметает зачатки умиротворения.

Как это могло произойти? Встреча с библиотекарями едва ли закончилась бы парой ссадин и ран, да и в Организацию они проникнуть не могут. Эрик не идиот, чтобы выходить в запрещенные часы. Да он вообще не должен выходить. Значит, это случилось здесь. Какого пегаса?

Оттолкнувшись от Эрика, я выскальзываю из его рук и резко разворачиваюсь. Мой взгляд тут же сталкивается с пристальным зеленым. Лицо Марка не выражает ни единой эмоции, а я шагаю в его сторону и сплевываю:

– Ты! Какого пегаса ты вытворяешь? – На мгновение он приподнимает брови, но этой уловкой меня не обмануть. – Сколько можно? Почему ты не можешь просто перестать? Какой во всем этом смысл? Ты…

– Тея, стой. – Эрик дергает меня за локоть, пытаясь что-то сказать, но я не готова слушать.

Кто еще это мог сделать? Единственный человек, которому плевать на остальные проблемы, который готов устроить личные разборки даже в такое непростое время, это Марк. От него вполне стоит ожидать чего-то подобного. И я не собираюсь закрывать глаза на его безумные выходки.

Может, мне стоит всерьез отнестись и к его угрозам про перерезание глоток?

Выдернув локоть, я бросаю на Эрика быстрый взгляд и дергаю головой. Слова сыпятся неуемным потоком:

– Нет, ничего подобного. Почему я должна молчать? Если он не понимает, если никак не может осознать, что все это бессмысленно, то я ему объясню еще несколько раз. Столько, сколько потребуется, чтобы до него наконец дошло, – развернувшись к Марку, я раздраженно морщусь – его любопытный взгляд, словно он действительно удивлен, только усиливает волну злости во мне. – Хватит, ясно тебе? Прекрати. Мы ведь уже все обсудили. Когда ты уже поймешь наконец, что так ничего не решить? Хватит все вокруг разрушать.

Захлебнувшись словами, я перевожу дыхание, только для этого сделав паузу. Раздражение пульсирует в висках. Я не понимаю, зачем Марк