с неким Альбертом Микрюковым. Они до сих пор вместе. И он очень, очень любит танцы. Вот она и старается как может.

Я делаю над собой титаническое усилие, чтобы не открыть рот от изумления. Мир не может быть настолько тесен. Или он тесен только среди определенного круга, в который я когда-то просто не захотела войти, отчаянно сопротивляясь судьбе.

— Но, по-моему, — он понижает голос, наклоняясь ближе, — Хасанов привел ее специально для Микрюков. Даже познакомил их тоже он.

— Ха… санов? Это кто?

— Известный в определенных кругах человек. Ты, может, слышала, пару месяцев назад был взрыв на парковке. В новостях говорили.

— Не слышала. И что? Он организатор?

— Ха! — Данил горько усмехается. — Я сначала тоже так подумал. Оказалось — жертва. Хотя с ним это никак не вяжется. Ровно за неделю до этого он пытался убить конкурента. Вот и прилетело. Прям девяностые вернулись.

— Наверное, делят жирный кусок.

— О, еще бы.

Я внимательно смотрю на него, пытаясь понять, откуда у простого танцора такая осведомленность.

— А ты откуда всё это знаешь?

— А я танцую в одном из клубов Хасанова. А там слухи разные ходят.

— Я на секунду…

Я почти сбегаю в туалет. Закрываю дверь на щеколду и с силой прижимаюсь спиной к пластику. Меня потряхивает. Сердцебиение зашкаливает, отдавая пульсом в ушах. Хватаюсь руками за края раковины и смотрю на себя в зеркало. Лицо горит.

Это слишком просто. Слишком удачно. Нельзя так рисковать, когда на кону жизнь. Но и бросаться таким шансом второй раз подряд — преступление против самой себя.

А еще я ищу работу. Целый месяц впустую, а сидеть дома я уже просто не могу...

А тут… такая удача. Рискованно, глупо, почти убийственно опрометчиво, но возбуждение бьет в виски, а улыбка сама растягивает губы. Как сказал Данил — редкая улыбка.

Выхожу обратно к столику, стараясь выглядеть невозмутимо.

— Все нормально?

— Да, конечно, просто проба маффинов пошла не по той трубе.

Данил смеется так искренне, словно он на стендап-концерте.

— Ну что, допил кофе, пойдем?

— Проводить тебя?

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что этот парень — мой единственный мостик в ту жизнь.

— Если ты открыт новым районам гетто, то конечно.

Он снова улыбается, и я даже уже не удивляюсь. Оказывается я тоже умею шутить.

— А я думал, ты зануда.

— Так и есть.

— Да вот что-то уже сомневаюсь, — он хитро прищуривается. — А парень у тебя есть?

Я немного медлю, а потом киваю. Сказать иначе — значит просто соврать самой себе.

— Есть. И лучше, если он будет уверен, что ты по… не по девочкам.

— Ого. ВДВшник?

— Взрывник. Но он уехал в командировку, и я осталась без денег. Ищу работу.

— О как. Ну, если твой парень не сильно будет против, давай к нам в клуб. Только не официанткой, Оль. Их клиенты порой увольняют прямо посреди смены. Все в курсе и идут на это добровольно.

— А бармена?

— А вот бармены на вес золота. Если умеешь делать хороший кофе, то и с коктейлями справишься.

— Отлично. Тогда готова выйти на стажировку.

— Давай я сегодня с админом поговорю и наберу тебя. Номер-то дашь?

— Конечно.

Я быстро вбиваю цифры в его телефон. Мы вызываем такси и доезжаем до моего дома. Данил едет дальше, а я остаюсь на тротуаре, глядя вслед красным габаритам. Перед дверью подъезда замираю, остро прислушиваясь к вечерней тишине.

А вдруг Рустам пришел?

Почуял этот запах ванильного неба, который источает Данил, выследил и пришел…

Но стоит открыть дверь квартиры, как меня встречает только тишина. Она обвивает шею тугим холодным кольцом, обволакивает, заставляя уголки губ опуститься, а сердце — болезненно сжаться. Боже, оказывается, я больше не хочу быть одна. Тишина в этой пустой коробке душит сильнее любого страха.

Я не снимаю куртку. Резко разворачиваюсь, захлопываю дверь, вызываю такси и еду в область к матери.

Глава 87. Рустам

— И убрать его не уберешь, и жить мешает, — выпиваю виски залпом. Жжение в горле приятно отрезвляет. — И ведь назад не отступишь. Теперь пойду на принцип и заберу это чертово здание.

Пацаны сидят кругом, жрут креветки, поглядывая на меня и подкидывая идеи. Не самые, надо сказать, законные, но сейчас любая попытка навредить ему ударит в первую очередь по мне — уже только слепой и глухой не знает про наш конфликт.

В этот момент двери випки открываются, заглядывает охранник.

— Рустам, тут к тебе просятся.

— Занят я. — Да я так и сказал, но говорят — прямо важно. — «Прямо важно», и он ломится поговорить при всех? Кто такой смелый?

— Данила — артист, босс.

— Наверное, хочет попросить новые кожаные штанишки.

Парни ржут, издеваясь над такими мужиками, но публике они нравятся, приносят прилично бабла. Встаю и иду в коридор. У перил Данила показывает кому-то большой палец. Я до сих пор в шоке от того, что способен спокойно общаться с таким, как он.

— Добрый вечер, Рустам.

— И тебе не плохого, — опираюсь на перила, обвожу взглядом океан из влажных дрыгающихся тел внизу. Закуриваю, всматриваясь в это женоподобное лицо.

— Чего тебе?

— Дело в том… — он весь трясется. Собственно, со мной мало кто может общаться спокойно. Кроме врагов.

— Дело в том, что мне известно про конфликт с Дёминым.

— И?

— И у меня есть идея, как его порешать. Конфликт в смысле.

Какая-то херня. С чего бы танцору давать мне советы? Он ждет, когда я дам команду говорить, и смотрит на меня так, что становится не по себе. — Зачем тебе давать мне советы? Нашел нового хозяина и хочешь меня подставить?

— Нет, нет, просто на клуб постоянные рейды, на баре часто много боя, не говоря уже о провокациях. Вот я и подумал, что можно было бы всё решить. Я люблю наш клуб, и мне бы не хотелось, чтобы вы его закрыли. А ведь так и случится, если вы поймете, насколько он убыточный.

— Пока еще нет. Если ты закончил прелюдию, переходи к сути.

— Ничто так не сближает людей, как общая попойка. Вам нужно вместе выпить.

— Зачем мне с ним пить? Он убить меня хотел.

— Ну так и вы его тоже… Поймите, нельзя построить настоящую империю, общаясь только с теми, кому доверяешь. Порой приходится сидеть за столом переговоров с врагами и держать в кармане гранату.

— Что?

— Вы меня не поняли?

— Я тебя понял. Только не понял, что за бравада. Ты откуда это взял?

— Я просто сказал, как думаю, —