— О, ну вот и вы, — тихо промурлыкал голос из сумрака. — «Не желаете ли в гости? — Муху приглашал Паук». Нам многое надо обсудить.[1]

Меня пробрал озноб. Стиснув рукоять меча, я дернулась вперед, но Кэнин предостерегающе поднял руку.

— Я пойду первым, — прошептал он так, что слышно было только мне. — Если это ловушка, то хотя бы ты в нее не попадешь.

Я сглотнула:

— Осторожнее, Кэнин.

Опустив руку, Кэнин шагнул в комнату. Ничего не случилось: мина не взорвалась, дверь за ним не захлопнулась. Осмотревшись, Кэнин произнес уже громче:

— Саррен, ты наверняка ждал меня. Я пришел.

Из сумрака снова послышался злобный смех.

— О, Кэнин, — промурлыкал голос, а затем из темноты на середину комнаты выскользнул он. От вида обращенного к нам отвратительного, покрытого шрамами лица по спине у меня побежали мурашки. — Мне нравилось с тобой играть, старый друг, — сказал Саррен, складывая руки на животе. — Ты был самой увлекательной добычей, и я буду по тебе скучать. Но ты уже исполнил свою роль в этой симфонии. Твой голос, твоя мелодия затихают и скоро растворятся в тишине. — Взгляд его пустого безумного глаза обратился на меня, и лицо растянулось в улыбке. — Сейчас мне интереснее песни, которые споет маленькая пташечка.

Мне захотелось отпрянуть. Но вместо этого я шагнула в комнату и встала рядом с Кэнином, с вызовом глянув на Чокнутого Кровососа:

— Меня хочешь? Вот она я.

— Да. — Саррен хлопнул костлявыми ладонями. — Вот она ты, пташечка. Вот она ты, и вот мы, и весь мир вращается и умирает вокруг нас. — Склонив голову набок, он окинул меня оценивающим взглядом — Но где же твой принц? Я думал, он тоже сюда придет, чтобы увидеть конец симфонии.

— Его больше нет, — отрезала я, обнажив клыки. Я внезапно обрадовалась, что Зик не стоит с нами в этой жуткой комнате с безумным вампиром, готовым воспользоваться любой нашей слабостью. — Его забрал твой вирус, — продолжила я. Мне даже не надо было прилагать усилий, чтобы изобразить гнев и ненависть. Саррен поднял брови. — И прямо сейчас ты либо дашь нам лекарство, либо мы его из тебя выбьем.

— Лекарство? — с притворным удивлением переспросил Саррен. — С чего ты взяла, что у меня есть лекарство, пташечка?

Я зарычала и, хоть и почувствовала, как на плечо легла предостерегающая рука Кэнина, подняла меч. Я устала разговаривать с Чокнутым Кровососом, и я была не в настроении играть в его извращенные игры.

— У тебя есть лекарство или нет?

— Ой, дай подумать. Лекарство, лекарство… — Саррен шагнул к какому-то пульту. — Ты имеешь в виду… это лекарство?

Мне следовало бы знать, что доверять ему нельзя. Следовало бы проявить больше осторожности, быть внимательнее, но едва я успела понять, что Саррен что-то задумал, как он повернул на пульте выключатель, перед нами вспыхнул ослепительный свет, и мы с Кэнином застыли на месте. Я зашипела и отвернулась, прикрывая глаза. Кэнин сделал то же самое. И тут кто-то схватил меня сзади, прижал руку с мечом, и острый деревянный кол ткнулся мне под грудину, метя в сердце.

— Здравствуй, сестра, — прошептал в ухо знакомый голос. — Готов поспорить, ты не ждала увидеть меня снова.

Глава 20

Я оцепенела. Свет погас, и я снова могла видеть, что происходит вокруг. Нападавший стоял у меня за спиной, стискивая мне плечо, целя колом в грудь. Деревянное острие болезненно вдавилось в кожу, я напряглась и выгнулась дугой, пытаясь отодвинуться, но безуспешно.

— Я бы на твоем месте бросил меч, — произнес холодный самоуверенный голос, и, словно подтверждая эти слова, кол впился мне в грудь, заставив скривиться от боли. — Не вынуждай меня, сестра. Бросай меч. Живо.

Я чертыхнулась, и катана со звоном упала на пол.

— Чтоб тебя, Шакал, — пробормотала я, выгибая шею, чтобы посмотреть ему в лицо, — Шакал ухмылялся. — Двуличный подонок!

— Ой, да ладно, — небрежно бросил он, оттаскивая меня подальше от Кэнина — тот впился в него холодным жутким взглядом. — Ты все преувеличиваешь. Не шевелись, старик, — предупредил он Кэнина, заводя меня в угол. — Одно движение, и я мигом проткну твое любимое отродьице. Мне бы этого не хотелось.

Внезапно Саррен молнией сорвался с места и, издав злобный рык, ударил Кэнина так, что тот откинулся назад. Поднявшись, Кэнин яростно бросился на противника, и Саррен ударил снова — в этот раз Кэнин отлетел на несколько ярдов и врезался в одну из коек. Я напряглась, но Шакал, зарычав, ввернул кол мне под ребра — я ахнула. Кэнин замер.

От жуткого смеха Саррена у меня свело желудок. Глаза Чокнутого Кровососа сверкали, он высунул кончик языка, облизнул пораненную губу и улыбнулся.

— За каждую каплю крови, что я потеряю, — пообещал он, вновь надвигаясь на Кэнина, — я заставлю твою пташечку кричать час. Ее песня впитается в стены и останется здесь навеки, и каждый, кто ее услышит, поймет, как сильно она хотела умереть. Чем дольше мы будем драться, тем дольше будет длиться ее песня, пока она не начнет умолять, чтобы все закончилось. Но ничего не закончится, пока ты жив.

— Так позволь мне занять ее место. — Кэнин опустил клинок, посмотрел на Саррена через комнату и покорно проговорил: — Это я заставил тебя страдать. Это моей боли ты жаждешь. Это из-за меня ты оказался в аду. Я обманул тебя, обещал тебе лучшую жизнь. Я предал тебя, Саррен, и вот я тут. Боль, которую ты хочешь причинить, вся моя.

— Кэнин, нет, — прошептала я, но было слишком поздно.

Саррен вновь набросился на Кэнина — принялся бешено колотить его металлической трубой, что подобрал с пола, и в этот раз Кэнин не двинулся с места. Труба с омерзительным треском обрушилась на его ключицу, Кэнин упал на колени, и Саррен тут же ударил его в висок. Я закричала — Кэнин распростерся на полу, а противник безжалостно пнул его по ребрам, отбросив к стене.

— Ой-ей. — Я почувствовала, как Шакал за моей спиной поморщился, однако хватки не ослабил. — Вот в такие моменты жалеешь, что под рукой нет рабочей камеры, чтобы запечатлеть происходящее. — Я дернулась, и он немедленно стиснул мое плечо еще крепче и ткнул колом так, что я почувствовала, как с острия стекает кровь. — Даже не думай, сестра. Будешь буянить — я легко вгоню тебе эту штуку прямо в сердце, и, поверь, тебе это не понравится.

— Как ты мог так поступить с ним? — прошептала я сквозь стиснутые зубы. Кол в теле отдавался мучительной болью, я