— Слушаю вас, Аманда.

— Сен-Пьер-ле-Шатель… Ландемен…

— Сен-Пьер-ле-Шатель, Ландемен, — повторила она, записывая. — А номер дома?

— Нет, мой дом здесь единственный.

— Хорошо.

Я слышала, как она что-то передвигает на своем письменном столе, наводит порядок в бумагах.

— Что делать с вашими личными вещами? Прислать вам?

Я толком не помнила, что могла оставить в кабинете. Наверное, кружку, чайное ситечко, коробку с заваркой и блеск для губ.

— Нет. Можете выбросить или кому-нибудь отдать… Все равно.

— Отлично.

Она произносила еще какие-то положенные слова, благодарила за годы сотрудничества, чего-то мне желала, но я не слушала, я смотрела, как развеваются ленты на иве Поля.

Мне непременно хотелось от всего освободиться к середине следующей недели, оставить все в полном порядке, перед тем как я в сяду в машину и на два дня уеду из дома. На следующий день я позвонила Анне во время ее обеденного перерыва.

— Аманда? Как ты?

— Хорошо. А ты?

Она вернулась с классом из поездки на море, разбирала фотографии на ноутбуке, осваивалась с интернетом, чтобы попытаться потом сделать красивый альбом и напечатать его.

— Ты хотела поговорить с Ришаром?

— Нет.

Она, похоже, удивилась, но это была не последняя неожиданность на сегодня.

— Не могла бы ты прислать мне фамилию и номер телефона пары, которая взяла в поднаём квартиру?

— Квартиру?

Она хотела убедиться в том, что я и в самом деле говорю о нашей квартире в пригороде Лиона, той, где мы с Бенжаменом прожили несколько лет.

— Да-да, конечно.

Она ни о чем не спрашивала, но я с ней поделилась:

— Я хочу окончательно уступить им аренду.

Пауза. Может быть, Анна надеялась, что я снова там поселюсь? Рядом с ними? Рядом с кладбищем? Я никогда этого не узнаю, и, наверное, так лучше.

— Я могу прислать тебе все это эсэмэской? — спросила Анна, и по голосу было понятно, что она немного огорчена.

— Да. Я сразу же свяжусь с агентством, чтобы их предупредить.

— Хорошо.

Она больше ничего не сказала, и я не стала распространяться. Мне не терпелось положить трубку.

Я заканчиваю наводить порядок в доме. Доверху наполняю миску. Не хочу, чтобы моему серому коту чего-нибудь не хватало, пока меня не будет.

— Мы уезжаем всего на два дня, — напоминает Жюли.

Я знаю, но я так давно нигде не ночевала, кроме как у себя дома. Мне немного не по себе. Мне показалось бы, что все это почти невозможно устроить, если бы не Жюли, которая ласково меня тормошила.

Я буду скучать по своему дому, знаю заранее.

Ставни скрипят, когда я их закрываю. Уже знаю, что входная дверь точно так же заскрипит сейчас, когда я буду ее запирать, и что с замком придется помучиться. Все точно так же, как в первый день. Ничего не изменилось. И есть что-то утешительное в осознании, что мой дом пережил этот год, как пережил столько лет до моего приезда, невозмутимый и незыблемый.

«Ну, всё?» — восклицает Жюли, вскакивая.

У нее в ушах первые серьги из нашей коллекции «Снежные звездочки». Вечные цветочки ирги выглядят такими же живыми, как в день, когда они только распустились. Жюли непременно хотела первой в них покрасоваться.

А я украсила звездочками Манон свои запястья. Два тонких браслета с джутовой нитью. И достала из коробки легкое платье. Белое летнее платье.

— Ну, едем? — подгоняет меня Жюли. — Давай скорее, тебя там заждались…

Я закатываю глаза и отпираю дверцы своей машины.

— Мне казалось, он не в счет…

— Я ничего такого не говорила!

Я не успеваю ей ответить, потому что Жюли, едва устроившись на пассажирском сиденье, включает радио, и из старенького приемника вырываются голоса хорошо знакомой мне группы, мелодия песни, которую я пела несколько недель назад у себя в саду, думая о Бенжамене. Жюли прибавляет громкость и распевает во все горло:

Only youuuuu can make this world seem right.

Only youuuuu can make the darkness bright6.

Машина выезжает на узкую дорожку, удаляется от моего дома под лирические завывания Жюли. Я вижу свое отражение в зеркале заднего вида. Я подкрасила губы розовой помадой, в волосах у меня нарцисс, и я улыбаюсь.

Сегодня вечером мы с Жюли выходим в свет. Сегодня вечером я покидаю свой дом с легким сердцем, давно у меня на душе не было так легко.