не мог собраться с мыслями, будто разбуженный дурным сном. Приподнявшись на кушетке, Этцвейн едва не упал от головокружения. Судя по всему, он действительно заснул в неудобной позе, не раздевшись, и видел дурной сон – темноту, немоту, вцепившиеся руки, тихие голоса…

Поднявшись на ноги, Этцвейн подошел к широкому окну – взглянуть на панораму садов «Гриндианы». Как всегда, он проснулся рано утром. Направившись в ванную, он с недоумением обнаружил в зеркале осунувшуюся физиономию, покрытую темной колючей щетиной. Зрачки расширились и потемнели. Этцвейн выкупался, побрился, оделся, спустился в сад и там позавтракал. Почему-то он страшно проголодался и никак не мог напиться… Странно. Потребовав утреннюю газету, Этцвейн взглянул на дату – шристдень? Вчера был заэльдень, значит, сегодня эттадень… Что-то не так.

Медленно перейдя площадь, Этцвейн поднялся по лестнице Палаты правосудия. Взволнованная Дашана выбежала навстречу и удивленно заглянула ему в лицо:

– Где вы были? Вас везде ищут, все сбились с ног, не знают, что делать!

– Срочные дела, – сказал Этцвейн. – Я был в отъезде.

– Три дня? Могли бы меня предупредить, – обиделась Дашана.

– Финнерак тоже отсутствовал три дня, – вспомнил Этцвейн. – Странно!

Глава 11

В Гарвии царила новая атмосфера – надежды и ликования, смешанных с меланхолией прощания. Кончалась тысячелетняя эпоха мирного благоденствия. Дети больше не носили ошейников. Ожидалось, что по окончании войны ошейники снимут со всех законопослушных граждан. Как будут соблюдаться законы? Сохранится ли дисциплина? Кто будет поддерживать порядок и спокойствие, когда Аноме потеряет единственное средство принуждения? Вопросы эти придавали радостному возбуждению толпы оттенок неуверенности. Неопределенность ситуации нередко заставляла Этцвейна погружаться в долгие тягостные думы. Он боялся, что новый Аноме, кто бы он ни был, унаследует от него бремя разнообразных и многочисленных проблем.

Дайстар прибыл в Гарвий и явился к Этцвейну:

– Я исполнил ваше поручение настолько, насколько позволяют мои способности. Мое дело сделано. Объединение Шанта возможно – Шант не хочет умирать.

Этцвейн почувствовал всю искусственность мучивших его сомнений. Конечно же, Аноме Шанта должен быть человеком с широкими представлениями, с самым богатым воображением.

– Дайстар, – объявил Этцвейн, – ваша задача выполнена. Отныне вас ждет другой подвиг – только вам он по плечу!

– Сомневаюсь, – ответил Дайстар. – Какой такой подвиг?

– Вы – новый Аноме Шанта.

– Что?… Чепуха! Я – Дайстар.

Явное пренебрежение друидийна оскорбило Этцвейна в лучших чувствах. Он церемонно произнес:

– Все мои помыслы – только о будущем Шанта. Кто-то должен занять место Аноме. Я считаю, что сделал лучший возможный выбор.

Дайстар отвечал полунасмешливо, но уже мягче, выбирая выражения:

– У меня нет ни желания, ни возможности вмешиваться в чужие дела. Кто я такой, чтобы судить волокрадов или облагать налогами свечные заводы? Облекать меня властью опасно – я тут же займусь дикими разорительными проектами, стану строить башни выше облаков, закажу увеселительные баржи длиной два километра, чтобы престарелые музыканты могли в царской роскоши любоваться пейзажами Бельджамарского архипелага, снаряжу экспедиции в Караз на поиски Затерянного Царства. Нет, Гастель Этцвейн! Воображение заставляет вас забыть о практических нуждах – с музыкантами это случается сплошь и рядом. Назначьте на пост Аноме мудреца Миаламбера – а лучше всего не назначайте никого. Какой смысл в единоличном правлении, если никому нельзя оторвать голову?

– Пусть так, – сказал Этцвейн все еще обиженно. – Тем не менее – возвращаясь к практическим нуждам, забытым по вине моего буйного воображения, – кто и как будет править страной? Кто будет приказывать и наказывать?

Дайстар потерял интерес к разговору:

– Этим пусть занимаются специалисты – те, кому не лень разбираться в тяжбах и дрязгах… А мне пора на покой. Поеду в Шкорий, займусь ремонтом усадьбы. Играть я больше не могу, с музыкой покончено.

Этцвейн изумленно наклонился вперед:

– Не может быть! Вы шутите! Что заставляет вас прекратить выступления?

Дайстар улыбнулся, пожал плечами:

– Я избавился от ошейника. Я познал опьянение свободы – и ее неизбывную печаль.

– Гмм… да. Прошу вас, Дайстар, не уезжайте в Шкорий, чтобы торчать в одиночестве на веранде и предаваться мыслям о смерти и человеческом ничтожестве. Там вы только сопьетесь. Что может быть глупее и бесполезнее? Лучше найдите Фролитца и поиграйте в труппе. Общество неисправимых музыкантов скоро исцелит мирскую скорбь, уверяю вас!

– Вы правы, – сказал Дайстар. – Так и сделаю. Благодарю за совет.

Признание о том, что перед Дайстаром сидит его сын, готово было сорваться с языка Этцвейна. Секунды длились вечно. Он пробормотал:

– Хотел бы я уйти вместе с вами! Когда-нибудь, после веселого ужина в далекой таверне, когда вино польется рекой и развяжутся языки, Фордайс, Мильке, Кьюн – или даже старый болтун Фролитц – поведают Дайстару всю правду о Гастеле Этцвейне.

Дайстар ушел своей дорогой. Отвлеченный праздными умственными упражнениями, Этцвейн пытался представить себе гипотетическое правительство, способное служить Шанту не хуже мудрого и решительного Аноме. Мало-помалу теоретическое построение заинтересовало его. Он совершенствовал и уравновешивал сложную эфемерную модель, пока в голове не возникло нечто законченное, целесообразное и в то же время более или менее осуществимое.

Этцвейн предусмотрел два взаимодействующих правительственных органа. В первый, Совет Патрициев, входили бы заведующий перевозками, заведующий развитием торговли и экономики, директор управления связи, главный законодатель, главный судья, начальник вооруженных сил, гарвийский эстет, музыкант, ученый, историк, двое выдающихся деятелей или знаменитостей и два человека, назначенные вторым советом. Будучи однажды сформирован, Совет Патрициев продолжал бы функционировать автономно, выбирая и исключая патрициев большинством в две трети голосов, но не меняя первоначально установленный состав собрания. Один из членов Совета Патрициев назначался бы большинством в две трети голосов на должность Верховного Хранителя Шанта – на три года или до преждевременного смещения таким же большинством.

Второй орган, Совет Кантонов, состоял бы из представителей всех шестидесяти двух кантонов и дополнительных делегатов крупнейших городов: Гарвия, Брассей, Масчейна, Освия, Ильвия и Порт-Верна.

Совет Кантонов мог предлагать законы и экстренные меры на рассмотрение Совета Патрициев; кроме того, Совет Кантонов мог исключить любого члена Совета Патрициев большинством в две трети голосов. Отдельная Коллегия Справедливости гарантировала бы равноправие всех граждан Шанта перед законом. Главный законодатель и главный судья, заседающие в Совете Патрициев, выбирались бы, соответственно, юридической и судейской коллегиями.

Этцвейн созвал на совещание Миаламбера, Донейса, Сан-Сейна, Бризе и Финнерака, чтобы предложить свою модель правительства. Все согласились с тем, что проект заслуживал, по меньшей мере, кратковременного опробования. Серьезные возражения выдвинул только Финнерак:

– Вы упускаете из вида то обстоятельство, что магнаты Шанта, построившие благосостояние на страданиях и унижениях крепостных, все еще безнаказанно попирают всякое представление о справедливости. Разве принцип возмещения ущерба не должен быть заложен в основу новой общественной системы?

– Определением размеров справедливого возмещения в каждом индивидуальном случае могут заниматься суды. Такова одна из важнейших функций системы правосудия, – сухо отозвался Этцвейн.

Финнерак не унимался:

– Кроме того, с какой стати один человек вынужден гнуть