Пришел Мартин Уильямсон. В субботу он открыл «Сельдяной дом», поскольку обычно в этот день было много посетителей, а от Беллы не поступало никаких распоряжений. Но когда она узнала, то пришла в ярость и приказала закрыть галерею и ресторан на всю неделю. Мартин сказал, что не против, если ему продолжат платить, и с удовольствием поможет со стрижкой овец. Его легкомыслие удивило Кенни – он думал, Мартин и Родди были вроде как друзьями. Но, возможно, это просто его манера все воспринимать с шуткой. Еще прибыла компания пенсионеров с Анста – они содержали небольшие фермы ради удовольствия. Они явились в полном составе, стояли теперь у дома в одинаковых кепках и комбинезонах, вспоминали былые времена, а собаки тяжело дышали у ног. Кенни видел, что старики рады прийти – стояла прекрасная погода, да и приятно чувствовать себя полезными.

Хотя он точно знал, как действовать на холме (опыт у него был богатый), он спросил их мнение и серьезно кивал, когда они советовали лучший маршрут. Эдит вышла из дома в комбинезоне и сапогах, с собранными в хвост волосами. За последние солнечные недели она загорела, и на лице осталось светлое пятно от челки. В руке она держала посох, которым пользовался еще отец Кенни.

В последний момент появился Питер Уайлдинг. Они уже начали подниматься по тропе, когда он догнал их.

– Мартин сказал, чем вы заняты. Не нужна еще одна пара рук?

– Конечно, – ответил Кенни. – Чем больше, тем лучше.

И правда, чем больше людей, тем легче собрать всех овец, меньше шансов, что кто-то ускользнет. Но Кенни так и не проникся симпатией к этому человеку и жалел, что тот пришел. Писатель казался ему каким-то паразитом – явился сюда, только чтобы потом описать увиденное. Первая капля дегтя в этот день.

Второй стало на краю Пропасти Биддисты появление Переса с молодой парой. Они не мешали овцам – Кенни с остальными гнали животных в противоположную сторону, – но отвлекали. Он надеялся, что хотя бы на сегодня сможет забыть о человеке, висящем в сарае на причале, и изуродованном теле Родди Синклера.

Пока остальные выстроились вдоль оврага, чтобы начать загон, Кенни подошел к Пересу. У молодых людей было альпинистское снаряжение. Кенни не понимал зачем – если нужно спуститься, почему бы просто не пройти по травянистому склону? Они ж молодые и крепкие.

– Что вы здесь делаете?

Перес медленно повернулся к нему. Кенни подумал, что тот решает, сколько информации можно раскрыть. Но детектив проигнорировал вопрос.

– Сегодня стрижка овец, да? – сказал Перес. – Если управимся пораньше, приду помочь.

– Что здесь происходит?

Кенни ожидал новой уклончивой фразы, но Перес ответил:

– Нужно тщательно обследовать скалы и туннель внизу. Некоторые вещи до сих пор не найдены.

– Долго это еще продлится? – поинтересовался Кенни. – Когда нас оставят в покое?

– Когда я пойму, что произошло, – сказал Перес. – Когда узнаю, кто убил двух человек.

Молодые люди не вступали в разговор, готовясь к спуску. Девушка уже стояла на краю обрыва, наклонившись вперед и привязавшись нейлоновой веревкой для страховки. Кенни отвернулся – если не видеть, можно притвориться, что ничего не происходит.

Он побежал догонять цепочку людей, медленно идущих по холму. Собаки носились между ними, заполняя промежутки. Люди размахивали руками, кричали и перекликались, направляя овец. Те, что остались позади, казались далекими, голоса терялись в разреженном воздухе. Кенни встал рядом с Эдит, которая, как и все, размахивала посохом и кричала.

– Что там происходит?

Ей пришлось кричать, чтобы перекрыть голоса, лай собак и блеяние овец.

– Что-то ищут. Точно не знаю. Ненавижу это. Ненавижу, когда такое происходит так близко к дому.

Она что-то крикнула в ответ, вероятно хотела подбодрить, но из-за шума он не разобрал.

Они загнали овец в круг, огороженный каменной стенкой с деревянными воротами, и выпускали по одной для стрижки. Старики садились, переворачивали каждое животное на спину, крепко держа передние ноги, и аккуратно подстригали вручную, пока не отделялось руно. Затем бедную голую овцу отпускали бежать прочь. Руки стригалей были коричневыми, грубыми и мозолистыми. Кенни взглянул на свои – они становились такими же. У Эдит руки мягкие и к концу дня, думал он, покроются волдырями, но стригла она не хуже мужчин и была почти так же сильна. Она умела успокаивать овец и обращаться с ножницами. Правда, работала медленнее. Иногда мужчины поглядывали на нее и подтрунивали над ее неспешностью, а она смеялась в ответ, ничуть не обижаясь.

В полдень она принесла термосы с чаем и толстые бутерброды с сыром и домашней ветчиной. Все поели, вытерев жирные от ланолина руки о подстриженную траву. Питер Уайлдинг сидел вместе со всеми, но почти не участвовал в разговоре. Он попробовал подстричь одну овцу, но держал ее на расстоянии, будто боялся. В конце концов Эдит забрала у него животное и закончила сама. Кенни решил, что Уайлдинг просто запоминает все разговоры, словно делает мысленные заметки. Позже тот растянулся на траве, закрыв глаза. Видимо, не привык к физической работе.

Открыли ворота, выпустив следующую овцу. Закончив со стройной черной овцой, Эдит подняла руно, показывая Кенни.

– Может, попробую прясть, – сказала она. – Свяжу что-нибудь для малыша, например мягкую игрушку. Как считаешь?

Она всегда придумывала, что сделать детям на память о доме. В сарае Сколза лежала шкура, которую она приготовила для детской, – обрабатывала квасцами, чтобы сохранить, а потом расчесывала шерсть, пока та не стала мягкой. На полу в гостиной лежали три коврика, сделанные таким же образом.

Закончили они ближе к вечеру. С того места, где они работали, Пропасти Биддисты и альпинистов не было видно. Возвращаясь к дому, Кенни ожидал, что Переса и его людей уже не будет. Сколько могут длиться поиски? Он не воспринял всерьез предложение Переса помочь со стрижкой. Но когда они вышли из-за поворота, откуда открывался вид на обрыв, те все еще были там, а рядом стоял полицейский «Лендровер», заехавший по тропе повыше, насколько можно. Все столпились, будто чего-то ожидая. Кенни узнал английского детектива, прилетевшего из Инвернесса.

Кенни снова решил сделать вид, будто ничего не происходит, и продолжил путь к дому. Старики последовали его примеру, хотя и поглядывали на группу у обрыва, перешептываясь, но с ним на эту тему не заговаривали.

Однако Уайлдинг не мог не полюбопытствовать. Он уставился на полицейских и наконец направился к ним с таким видом, будто имел полное право там находиться.

Остальные уже спускались по тропе и были слишком далеко, чтобы слышать разговор, но остановились посмотреть.