этого открытия начал понемногу отступать, уступая место осознанию: что бы ни произошло, это не было её виной. Что-то пошло не так, какая-то непредвиденная реакция обелиска вызвала магический выброс, приведший к трагедии. Это был несчастный случай, не более того, и все же тяжесть вины давила на неё с сокрушительной силой.

— Тебе нужно вспомнить остальное, — сказал Рив, продолжая гладить её по волосам. — Но только… только если ты хочешь знать всё до конца.

Его нерешительность заставила её вглядеться в его лицо. Лунный свет обнажил неуверенность в его выражении. Даже страх. Увидев это, она едва не решила отказаться от завершения воспоминания, но понимала: если не сделает этого, будет вечно терзаться вопросом, что еще она выбрала забыть.

Она была в долгу перед братом, чтобы понять, почему верила, что это он убил их родителей, и была в долгу перед самой собой, чтобы узнать, что на самом деле произошло дальше.

— Как мне п-посмотреть остальное? — спросила Вири. Теперь она лишь слегка заикалась, а слезы начали высыхать.

Рив выглядел столь же смирившимся, как и в башне, хотя на этот раз его тревога была сильнее — словно он точно знал, что она сейчас увидит, и боялся этого еще больше, чем того, чему она уже была свидетельницей. От этой мысли у Вири скрутило живот, но она собрала волю в кулак и приготовилась, насколько это было возможно.

— Просто закрой глаза, — ответил он, видя её решимость, — и думай о последнем, что помнила. Теперь, когда магическое желание отозвано, твой разум должен разблокировать остальное инстинктивно.

Вири судорожно вздохнула, следуя его инструкции, даже не помышляя о том, чтобы покинуть его объятия. Он был тверд, силен и дарил ощущение безопасности, когда всё вокруг, казалось, рушилось — и что-то подсказывало ей, что дальше будет только хуже. Её не волновало, что сейчас она нуждается в нем, не волновало, что он жнец, монстр, убийца. Ведь он также был Ривом, единственным, кто мог удержать её от окончательного распада, пока она снова погружалась в свое прошлое. Их прошлое.

Секунду назад она смотрела на него, встречая его противоречивый, штормовой взгляд, а в следующую — закрыла глаза и провалилась назад, в глубины своей памяти.



Ледяной ужас сковал Вири при виде родителей, лежащих на земле. Еще секунду назад они бежали к ней, а теперь… они больше никогда не побегут. Никогда не обнимут, не поцелуют, не прижмут к себе, не скажут, как сильно любят. Тысячи воспоминаний — смех, слезы, моменты нежности — пронеслись в сознании, и она знала: ничего из этого больше не повторится.

Они мертвы.

Они мертвы.

И это всё — вина Вири.

Хотя… нет. Не она это сделала. Это обелиск.

Огонь прорвался сквозь оцепенение. Магический ожог был настолько яростным, что она вскрикнула, чувствуя, как боль пронзает каждую клеточку её существа. Ей хотелось сдаться, позволить этому пламени поглотить её, чтобы соединиться с родителями в мирном забвении. Но едва эта мысль возникла, другая, куда более сильная, пробилась сквозь агонию: мама и папа не хотели бы, чтобы она сдавалась. Она должна бороться. Она должна жить.

— ВИРИ! — Рив выкрикнул её имя, но этот звук едва пробивался сквозь её страдания. — Брэ… мы должны что-то сделать! Мы должны ей помочь! Брэ! БРЭ!

Вири, сквозь пелену боли, увидела Брэдана. Он стоял над телами их родителей, мертвенно-бледный, с окаменевшим лицом, уставившись на их безжизненные формы.

Затем внимание Вири переключилось на Рива. Он мчался к ней, в точности как секунды назад бежали её родители. Она хотела закричать, чтобы он держался подальше, но упрямое выражение его лица не сулило послушания.

— Ты должна отпустить обелиск! — крикнул он, затормозив прямо перед ней. Он был так близко — опасно близко. Если произойдет еще один выброс силы, если её магия снова взорвется…

— Я н-н-не могу! — выдохнула она, чувствуя, как кожа плавится на костях. — Мне ст-страшно, Рив!

— Я здесь, Вири, — сказал он. Его лицо было бледным от страха, но в глазах светилась решимость, когда он протянул к ней руки.

— Нет! — вскрикнула она, отпрянув к обсидиановой твердыне.

— Ты доверяешь мне, Маленькая Тень? — спросил Рив, держа руки поднятыми. — Я думаю… я думаю, я знаю, как помочь. Но ты должна мне довериться.

— Я…

Очередной крик вырвался из горла Вири, не давая ответить. Она доверяла ему больше, чем кому-либо, но боль… эта невыносимая боль…

Она не могла произнести ни слова, а агония лишь росла, пока внезапно её зрение не затопило ослепительным светом. Элликсен хлынул из неё наружу, превращая в живое солнце.

Рив выругался, жмурясь от яркости. Не дожидаясь ответа, он схватил её за свободную руку, а второй ладонью обхватил её шею — кожа к коже.

— Что ты делаешь? — выдохнул Брэдан, наконец выходя из оцепенения и бросаясь к ним.

Рив закрыл глаза, концентрируясь:

— В ней слишком много магии… Она умрет, если я не остановлю это.

— Ты… ты… — Брэдан не находил слов.

— Да, — процедил Рив сквозь зубы, сражаясь с потоком элликсена, что сжигал Вири.

И тут она поняла: он не сражается с ним.

Он поглощает его.

Крадет.

Выкачивает.

Вири судорожно вздохнула, когда жжение чуть ослабло, а вены на руках Рива на глазах начали менять цвет. Это было то, чего она не должна была видеть — не без охотничьей метки. Но они не стали чернильно-черными, как у жнецов; вместо этого серебряные нити проступили на его загорелой коже и скрылись под темными рукавами. Это было последнее, что она увидела, прежде чем внутреннее пламя взметнулось на новую, невыносимую высоту — словно обелиск понял, что делает Рив, и рассвирепел. Если он выкачает её магию, камень потеряет свою хватку… он будет вынужден отпустить её.

Но если он выкачает её магию, то… тогда…

Вири не успела додумать. Инферно внутри было таким яростным, что она не чувствовала больше ничего, не знала ничего другого, и её тело просто больше не могло выносить эту боль.

Последнее, что она видела, прежде чем глаза закатились, — это ужас на лице Брэдана и решимость Рива. Они кричали её имя, умоляя остаться.

Но она не могла.

Потому что мир погрузился в черноту.



— Ты мог её убить! Ты и убил её! О чем ты только думал?!

— Успокойся, Брэ. Смотри — она дышит. С ней всё будет в порядке.

Вири начала приходить в себя, знакомые голоса брата и Рива доносились словно сквозь туман.

— Может, сейчас она и