дверь на террасу заперта. На какое-то время мы были здесь в безопасности.

Имке не могла усидеть дома. Она схватила сумочку, положила на кухонный стол записку для Тило и села в машину Ютты, чтобы поехать в Брёль. «Рено» дребезжал везде и всюду, отопление не работало, а ветровое стекло треснуло от попадания камня. В любой момент оно могло рассыпаться на мелкие кусочки.

Имке дала себе слово, что подарит Ютте новую машину. Даже если та будет отказываться. Неужели она действительно привязана к этому проржавевшему железному ящику?

В салоне повсюду валялась всякая всячина. Шарф, книга, пачка ментоловых леденцов, гигиеническая помада, фантики от конфет, использованные бумажные носовые платки. Эта машина была мусорным ведром на колесах. Приборная доска была покрыта толстым слоем серой пыли.

И тем не менее. Имке проглотила слезы, застрявшие в горле. Как же сильно она ощущала здесь присутствие своей любимой дочери. Она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.

Когда Майк открыл ей дверь, она бросилась ему на шею. Хотя твердо решила, что будет держать себя в руках.

– Я хочу ждать вместе с вами, – всхлипнув, сказала она. – Дома просто сойду с ума от страха.

Глава 26

Они забаррикадировались в кухне. Но он доберется до них и там. У них нет никаких шансов. Как глупо было с их стороны сердить его.

От девушки Рубен ничего другого и не ожидал. Но его глубоко задело то, как легко Ильке переметнулась на другую сторону. Собственно говоря, она сделала это еще тогда, три года тому назад. Однако он понял это только сейчас.

Сейчас он также осознал, что мечта всей его жизни разбилась. Долгие годы составления плана, надежды и ожидания – все оказалось напрасным.

И в этом виновата тетя Мари. Это она натравила на него Ильке. И психотерапевт тоже виновата в этом. Она наверняка поддержала Ильке в ее глупом убеждении, что их любовь была страшным грехом. И этот Майк тоже виноват. Виноват больше всех, именно он вскружил Ильке голову.

Рубен направился в сарай, чтобы найти подходящий инструмент. Сначала он взломает дверь кухни и накажет девушку и Ильке. Потом он сядет в «мерседес» и уедет отсюда, чтобы наказать всех тех, кто отобрал у него Ильке.

* * *

Я стояла у окна и видела, как он вышел в сад. Нам надо было выбираться отсюда. Я тихонько приоткрыла дверь.

Входная дверь оказалась открыта, но не имело никакого смысла выбегать на улицу. Ильке была слишком слаба. Она не в состоянии бежать достаточно быстро. Кроме того, она пылала от высокой температуры. Без куртки она могла получить смертельно опасное осложнение. Да и Рубен сразу бросится за нами в погоню. Деревья и кусты стояли еще совсем голые. Мы бы все равно не смогли нигде спрятаться. Оставался только дом. Рубен будет искать нас сначала снаружи. Очевидно, только некоторое время спустя он поймет, что мы могли остаться в доме.

А что потом? Так далеко я пока не могла загадывать.

– Куда? – спросила я Ильке.

– Наверх. – Она могла только шептать. Ее нужно было срочно показать врачу и уложить в постель.

Я поддерживала Ильке с левой стороны. Правой рукой она сама цеплялась за перила лестницы. Она тяжело дышала и жадно хватала ртом воздух, но ступенька за ступенькой продолжала медленно подниматься вверх.

Наконец мы добрались до самого верха. Я открыла дверь.

– В его студию, – сказала Ильке.

Здесь царил настоящий хаос. Все картины были изрезаны и валялись на полу. Из раздавленных тюбиков вытекла краска. Стены испачканы. В воздухе сильный запах скипидара.

Ильке прикрыла рот рукой. Она дрожала всем телом.

– Вот! – Она показала на картину, валявшуюся перед ними на полу.

Рубен не только уничтожил все свои картины. Он сделал нечто ужасное. На последней картине он изрезал ее лицо, выколол глаза, разорвал рот.

Что он сделает с ней, если найдет ее здесь?

Рядом с ней в полном оцепенении стояла Ютта. Видимо, у нее мелькнула такая же мысль. Ютта пришла в себя, только когда внизу хлопнула входная дверь.

Ильке показала на дверцу большого встроенного шкафа, и Ютта осторожно открыла ее. В шкафу висели только два белых халата, которые были перепачканы краской. Они забрались в шкаф и прикрыли за собой дверцу.

Комиссар Мельциг проинформировал по телефону своих коллег в Тогштадте. Они немедленно выехали к дому Рубена Хельмбаха и допросили Юдит Кранц, которая в это утро была занята канцелярской работой. Сначала она упорно не хотела называть им второй адрес художника. Однако после того, как полицейские обнаружили в гараже чужую «ауди», ее сопротивление было сломлено.

В качестве следующего шага Берт связался с полицейским управлением округа Вальштадт, где у Рубена Хельмбаха, по всей видимости, имелась вилла. Эта информация потрясла комиссара.

Во время их первой беседы Юдит Кранц говорила о неком спокойном месте для работы. Он должен был расспросить ее об этом месте. В этом случае он заблаговременно узнал бы, что Рубен Хельмбах на самом деле постоянно живет в своем новом доме.

Берт позвонил своему старому другу Дитеру Кортесу, у которого была летная школа на окраине Брёля и который числился у него в должниках. Раз уж наделал ошибок, теперь Берт хотел, по крайней мере, сделать все, чтобы предотвратить самое худшее.

Сначала Рубен искал их на улице. Но быстро понял, что они, скорее всего, остались в доме. Обзор был отличным, однако он не заметил, чтобы среди голых кустов мелькали две женские фигуры в приметной одежде.

Они, видимо, решили поиграть с ним в кошки-мышки.

Рубен пренебрежительно скривил рот. Пусть так оно и будет. Он им сейчас покажет, кто здесь кошка.

Он тщательно обыскал каждую комнату. Заглянул за все занавески. Они в ловушке. Он найдет их – это только вопрос времени.

И в то время, пока он искал их, в нем нарастала ярость. Такая огромная и страшная ярость, какую он не испытывал еще никогда в жизни.

Лоб Ильке был мокрым от пота. Ей не хватало воздуха, и она уже начинала терять сознание. В шкафу было темно хоть глаз выколи и царила мертвая тишина. Мы напряженно прислушивались, однако до нас не доносилось ни одного звука.

За все время мы не обменялись ни одним словом. Мы даже боялись шептаться. Это было просто невыносимо, не знать, что происходит снаружи.

Возможно, Рубен уже давно стоял перед шкафом и нас разделяла одна только тонкая дверца. Возможно, он наслаждался нашим страхом.