– Но мы ведь охраняем дичь для местных, правда? В этом главная задача охотоведческих хозяйств?

– Главная задача – делать деньги. К примеру, продавать белым охотникам доступ к дичи, чтобы поддержать экономику масайского народа.

– Я хочу, чтобы диких зверей охраняли, потому что убивать грех. Остальное меня мало интересует.

– На самом деле все непросто. Африка – чрезвычайно запутанная страна.

– Ты и твои дружки ничем не лучше.

– Кто бы спорил.

– Но наедине с собой – ты все видишь ясно?

– Увы, не всегда. День на день не приходится.

– И все-таки мне здесь нравится. Мы приехали не для того, чтобы наводить порядок.

– Нет, конечно. Мы приехали, чтобы пощелкать фотоаппаратом и сочинить броские подписи к снимкам. И отдохнуть. А если повезет, чему-нибудь научиться.

– И все равно впутались по уши.

– Главное, чтобы нравилось.

– Никогда в жизни не была счастливее.

Нгуи остановился и указал на правую обочину.

– Симба.

Следы были огромными. Даже не верилось, что они настоящие.

Левая лапа отпечаталась ясно, и виден был старый шрам. Лев, похоже, пересек дорогу, когда Мэри стреляла в быка. Чрезвычайно умный, неторопливый, рассудительный лев. Солнце почти скрылось, небо затянули тучи; все понимали, что через пять минут будет слишком темно, чтобы стрелять.

– Вот, теперь все просто и понятно, – радостно сказала Мэри.

– Отправляйся в лагерь за машиной, – велел я Нгуи. – Мы пойдем назад, к Чаро. Будем ждать возле туши.

В эту ночь, лежа в кроватях и еще не успев заснуть, мы услышали, как ревет лев. Звук донесся с севера: густой, плавно сошедший на низы и разрешившийся вздохом.

– Я к тебе, – сказала Мэри.

Обнявшись, мы лежали в темноте под москитной сеткой и слушали, как он ревет.

– Это точно он, голос ни с чем не перепутаешь, – говорила Мэри. – Хорошо, что ты рядом.

Лев переместился на северо-восток, негромко порыкивая, – и опять взревел во всю силу.

– Зовет львицу? Или просто не в духе? Чем он занимается?

– Не знаю, дорогая. Возможно, сердится, что кругом сыро.

– Он и в сухую погоду не меньше ревел. Помнишь, когда мы его в кустах заметили?

– Я пошутил, дорогая. Откуда мне знать, почему он ревет? Завтра найдем место, где он ночевал, осмотрим следы когтей.

– Не шути над ним, он слишком благороден.

– Иначе нельзя. Раз уж я взялся тебя прикрывать… Или лучше, чтобы я кудахтал и беспокоился?

– Просто молчи и слушай.

Мы лежали, обнявшись, и слушали. Описывать львиный рев бесполезно. Он ревел, а мы слушали – вот и все, что можно сказать. Ничего общего с тем звуком, что издает голливудский лев на заставке фильмов студии «Метро-Голдвин-Майер». Ударяет сначала в пах, а потом идет волной по всему телу.

– Как будто у меня внутри пусто… – шептала Мэри. – Вот что значит: повелитель ночи.

Звук удалялся, смещаясь на северо-восток, и последний раскат завершился кашлем.

– Пожелай ему удачной охоты, – сказал я. – Спи спокойно, не думай о нем.

– Как можно не думать? Это же мой лев, не хочу думать ни о чем другом! Я его люблю. Я его уважаю. Я должна его убить. Он для меня важнее всего на свете, если не считать тебя и еще нескольких близких людей. Ты и сам знаешь.

– Еще бы не знать. Тем не менее, дорогая, тебе надо выспаться. Он небось специально ревет, чтобы ты не спала.

– Что ж, его право. Невеликая цена за то, что я его убью. Пусть ревет. Мне все хорошо, что бы он ни делал.

– Он обидится, если ты будешь сонная.

– Ему на меня плевать. А мне на него – нет. Именно поэтому я должна его убить, понимаешь?

– Понимаю. Но надо выспаться, котенок. Завтра утром начнется твоя охота.

– Хорошо, я усну… Только пусть он еще раз подаст голос.

Она говорила уже сквозь дрему. Я лежал и думал, что вот живет себе девчонка, никому не хочет смерти, не испытывает желания убивать, и тут бац – война, встречаются на пути дурные люди, – и вот девчонка начинает охотиться на львов, травит их с пугающей целеустремленностью, причем ясно, что без грамотной поддержки профессионала такой образ жизни, какой здоровым не назовешь, рано или поздно закончится плачевно, и первые звоночки уже налицо. Лев снова проревел и трижды кашлянул в самую землю, так что отдалось в дно палатки.

– Ну вот, теперь можно спать, – сказала Мэри. – Надеюсь, он кашлял просто так. У львов ведь не бывает простуды?

– Не знаю, дорогая. Спокойной ночи.

– Уже сплю. Обещай, что разбудишь меня до рассвета, как бы крепко я ни спала. Обещаешь?

– Обещаю.

Потом она спала, а я лежал, прислонившись к стенке палатки, и слушал тихое посапывание, а затем вытащил затекшую руку из-под ее головы и устроился поудобнее на краешке кровати. До трех часов было тихо. Потом лев кого-то убил – и сразу заговорили гиены, а он начал есть, грозно порыкивая. Обе львицы хранили молчание. Одна из них, насколько я знал, была на сносях и самцов на дух не переносила. Я думал, что утром скорее всего будет слишком сыро для охоты. Но попробовать стоило.

Глава шестая

Солнце еще не взошло, когда Мвинди разбудил нас, явившись со своим чайником.

– Ходи! – Он оставил чай на столе у входа.

Я отнес чашку жены в палатку, взял вещи, вышел и оделся. Небо затянули тучи, звезд не было.

Из темноты вынырнули Нгуи и Чаро и принялись готовить ружья. Захватив чашку, я пошел к столовой, где уже возился с костром один из поварят. Мэри, еще не до конца проснувшаяся, умывалась и одевалась. Выйдя на открытое место, где возле трех кустов белел слоновий череп, я попрыгал: земля за ночь подсохла, но оставалась сырой. Джип мог и не проехать к тому месту, где, по моим расчетам, охотился лев, – рядом было болото.

Местность, которую мы называли болотом, на самом деле состояла из собственно болота – настоящего, папирусного, в четыре мили длиной и полторы шириной – и окаймляющих его высоких деревьев, большей частью весьма живописных и образующих довольно широкую лесополосу, местами совершенно непроходимую из-за слоновьей потравы. В этом лесу жили носороги и пара-тройка слонов; впрочем, последних иногда собиралось целое стадо. Время от времени туда забредали буйволы. В самой глуши жили леопарды, совершая по ночам охотничьи вылазки. Наш лев, привлеченный обильной дичью низины, тоже нашел там приют.

Этот лес представлял собой западную границу роскошной равнины, богатой дичью и пастбищами. С севера равнину окаймляли солончаки и россыпи вулканического камня,