Утро было холодным. Вершину закрывали тяжелые тучи, и порывами налетал ветер, принося ливневые заряды, зато обложной непрерывный дождь прекратился. Я пошел к периметру, чтобы переговорить с Кейти, и застал его в прекрасном расположении духа. На нем были плащ и старая фетровая шляпа; к завтрашнему дню, заявил он, погода установится. Я попросил его не начинать возню с ослаблением оттяжек, пока не проснется Мемсаиб. Он похвалил грамотно вырытые дренажные канавы, благодаря которым столовая и спальные палатки остались сухими. Насчет костра уже распорядились, и в целом настрой был бодрый. Я рассказал Кейти, что видел сон про ливень над заказником. Это была ложь, но я рассудил, что Отец скорее всего пришлет добрые вести, к которым на хвост не помешает прицепить увесистую ложь. Если берешься прорицать, то лучше делать это с высокими шансами на успех.

Кейти выслушал мой сон внимательно, с деланым уважением, а затем рассказал свой, в котором проливные дожди накрыли всю территорию до реки Тана, что на границе с пустыней, и шесть лагерей сафари оказались отрезанными от мира на несколько недель. Мой сон, таким образом, был посрамлен. Я знал, однако, что он запротоколирован и будет подвергнут тщательной проверке. Ложь следовало подкрепить правдой, и я добавил, что во сне мы также повесили Стукача, причем описал экзекуцию в деталях: где, когда, при чьем участии, как держал себя приговоренный, кто вытащил его из петли и куда именно отвезли на охотничьем джипе тело, чтобы бросить на съедение гиенам.

Кейти ненавидел Стукача уже много лет, и мой рассказ пришелся ему по душе, хотя он счел должным предупредить, что у него во сне ничего похожего не происходило. Я присовокупил еще парочку аппетитных штрихов, вызвав довольную улыбку, после чего Кейти заявил мечтательно и в то же время на полном серьезе:

– Не делай так.

– Да кто же позволит! Сон был – и достаточно.

– Не надо делать вуду.

– Я не занимаюсь вуду. Ты хоть раз видел, чтобы я навредил человеку?

– Я не говорю: ты колдун. Я говорю: колдовать не надо. Негоже такому случиться, чтобы повесили Стукача.

– Хочешь его спасти? Что ж, сон можно забыть.

– Хороший сон, – сказал Кейти. – Только хлопот не оберешься.

Первый ясный день после дождя – идеальное время для религиозной пропаганды, ибо ум человеческий, на время дождя уходящий в себя, с первым проблеском неба вновь раскрывается навстречу красоте истинной веры. Сидя у костра и потягивая чай, я наслаждался свежевымытым пейзажем. Мисс Мэри самозабвенно спала, потому что солнце, обычно выступающее в роли будильника, еще не показалось. К костру подошел Мвинди со свежим чайником и долил мне кипятка.

– Добрый дождь, – улыбнулся он. – Прошел и кончился.

– Помнишь, Мвинди, как говорил Махди? – сказал я назидательно. – Он говорил: «Мы ясно видим, наблюдая закон природы, что дождь проливается с небес во времена нужды. Зелень и плодородие земель наших зависят прямо и строго от небесного дождя. Верхний слой земляной пересыхает без него, лишаясь влаги. Понятно каждому, что связаны нерушимо воды небесные и воды земные. Так промысел человека сродни промыслу божественному, как земная вода сродни небесной».

– Слишком много дождя для лагеря. В самый раз для Шамбы, – резюмировал Мвинди.

– «Как с уходом дождя небесного земля теряет влагу свою, – продолжал я, – так и разум человеческий с уходом небесного откровения теряет силу и чистоту».

– А кто такой Махди?

– Спроси Чаро.

Мвинди ухмыльнулся: Чаро, несмотря на свою набожность, не пользовался репутацией теолога.

– Если вешать Стукача, – сказал он, – надо звать полицию. Кейти просил передать.

– Это просто сон.

– Сон бывает очень сильный. Может убить не хуже бундуки.

– Я расскажу Стукачу. Тогда сон потеряет силу.

– Учави, – сказал Мвинди. – Учави кубва сана.

– Хапана учави.

Мвинди вдруг отвернулся и сухо осведомился, хочу ли я еще чая. Его древний азиатский профиль был обращен к периметру. Я проследил его взгляд: к нашему костру направлялся Стукач.

Выглядел он жалко. Стильная галантность не то чтобы сошла, но была здорово подмочена. Приблизившись, он продемонстрировал кашель, в аутентичности которого нельзя было усомниться.

– Здравствуй, брат! Хорошо ли пережил непогоду? Здорова ли моя госпожа?

– Да, нас слегка помочило.

– Я очень болен, брат.

– Температура есть?

– Да.

Он говорил правду: пульс у него был сто двадцать.

– Сядь попей чаю. Прими аспирин. Я дам тебе лекарство, потом ступай домой и ложись. Дорога в порядке? Джип проедет?

– Да. Вода ушла в песок, а лужи можно объехать.

– А что Шамба?

– Шамбе не нужен дождь, все поля орошены. Сейчас там сырость и уныние, и холодный ветер с вершины. Даже куры тоскуют. Со мной пришла девушка, ее отцу нужно лекарство для больной груди. Ты знаешь, о ком я говорю.

– Хорошо, я пошлю лекарство.

– Она грустит, потому что ты не приезжаешь.

– У меня есть обязанности. Она здорова?

– Здорова, но грустна.

– Передай, что я навещу Шамбу, когда у меня будут там дела.

– Брат, а что насчет твоего сна, где меня повесили?

– Верно, я видел такой сон. Но я не должен тебе рассказывать, пока не позавтракаю.

– Другим, однако, рассказал.

– Не знать подробностей – в твоих же интересах. Сон не официальный.

– Меня нельзя вешать. Я не переживу.

– Мы не собираемся тебя вешать.

– А если злые люди превратно истолкуют мои действия?

– Никто тебя не повесит, если не будешь иметь дела с посторонними.

– Но я постоянно имею дело с посторонними!

– Ты понял, что я хотел сказать. А теперь отправляйся к костру и обогрейся. Я приготовлю лекарство.

– Ты мой брат.

– Я твой друг.

Стукач удалился. Я открыл аптечку, где лежали атабрин, аспирин, мази, сульфаниламиды и леденцы от кашля, и приготовился дать бой ночному вуду. Бой предстоял нелегкий: сцена экзекуции составляла добрую половину кошмара, тяжелые подробности накрепко врезались в память, и мне было неловко за свое мрачное воображение. Я рассказал Стукачу, как принимать лекарства и что передать отцу моей девушки. Затем мы прогулялись к периметру, и я передал Деббе две жестянки рыбных консервов и стеклянную банку леденцов, а Мтуке велел подвезти гостей до Шамбы и сразу же возвращаться. Дебба принесла мне подарок: четыре кукурузных початка. Пока мы разговаривали, она ни разу не подняла глаз. Перед тем как сесть в машину, она слегка боднула меня в грудь, как ребенок, а потом, уже устроившись рядом с водителем, свесила руку через борт и украдкой сжала мне бедро. К черту осторожность, подумал я и поцеловал ее в затылок. Она рассмеялась дерзко и заразительно, даже Мтука не сдержал улыбки, выруливая к выезду. Песчаная дорога успела