не кончится, вы останетесь на ранчо на сорок восемь часов. Всем придётся пережить дебрифинг. Нам понадобится предельно подробный отчёт обо всех событиях, что привели нас сюда, — для исторического архива. Уверяю, это не станет для вас испытанием. «Шелест ив» — очень комфортное убежище, и уже позаботились о таком кулинарном обслуживании, что наше пребывание там будет настоящим праздником.

Проезжая между поставленными под углом грузовиками, которые сжимали поток до одной полосы, и продолжая путь к месту назначения, Кенни сказал:

— Если мы всё-таки, пройдя через это, выживем…

— Когда, — поправил Ганеш.

— …я больше не буду переживать ни из-за ядерной войны, ни из-за глобального потепления, ни из-за полного экономического краха. Если психопатический, богоподобный пришелец не сумеет нас прикончить, то уже ничто не сумеет.

Ли Энн сказала:

— Когда. Когда психопатический, богоподобный пришелец не сумеет нас прикончить.

84

Джимми был мокрый, продрогший и такой уставший — там, в мире, один. Буря и ночь и мир — всё такое большое, а Джимми такой маленький.

И всё-таки, когда в окнах горел свет и Джоджо ждала, Джимми не боялся. Джоджо поможет ему. Когда Нечто будет не в Джимми, Джоджо снова будет его любить, и он не будет один.

Грузовик, тёмный на дороге, был неправильный. Джимми чувствовал, что он неправильный, и остановился, и смотрел на грузовик, но тот просто стоял там, в дожде и тьме. Грузовик ничего не делал, но всё равно был неправильный.

Джимми знал: Джоджо рядом, уже ближе, и ему нужно прийти к ней и сказать ей то, что он знал, пока не стало Чёртовски Слишком Поздно. Поэтому он сошёл с дороги и пошёл в обход грузовика.

Там, где должна была быть дверь, двери не было; там, где кто-то должен был быть внутри, внутри никого не было; но потом он нашёл кого-то на твёрдой дороге перед грузовиком. Человека, спавшего на твёрдой дороге.

Джимми стоял и смотрел, как человек спит. Ничего не происходило. Человек не просыпался.

Джимми присел на корточки в темноте, чтобы разглядеть получше. Было трудно видеть. Но человек не спал. Один его глаз был открыт. Другого глаза не было. Человек был ранен. Плохо ранен.

Человек не был похож на других людей. Он был похож на Джимми, только хуже: части лица были не там, где должны быть части лица.

Джимми никогда не понимал сразу. Ему нужно было время, чтобы понимать. Но теперь он понял это сразу: человек ушёл к Богу, и это сделало с ним Нечто.

Нечто вышло из озера и было в ночи.

Теперь Джимми наконец-то боялся. Очень боялся.

Он посмотрел на чёрное озеро. Он посмотрел на дом. Он посмотрел назад, туда, откуда пришёл.

Он поднял глаза. Небо было большое, тёмное и мокрое.

Свет в небе теперь был далеко, и грохот был далеко. Он услышал в небе что-то ещё. Или, может, услышал. Он не был уверен.

Он обошёл раненого человека и пошёл к дому, где Джоджо ждала в свете.

Часть пятая

Восстановление

Тысячами случайных встреч и несчётными совпадениями люди сводятся вместе, чтобы спасти жизнь, спасти нацию, спасти мир.

— Ганеш Патель

85

Ночь — пейзаж сна, в котором единственный свет там, где абсолютная тьма уступает просто тьме, а очертания вещей различимы лишь оттенками серого.

Оставив Land Rover далеко в яблоневом саду, Эшер Оптайм занял позицию в первом ряду, под ветвями, увешанными яблоками, которым ещё месяц, а то и больше до спелости. Смысла приседать за деревом, используя его как укрытие, нет. В беззвёздной тьме, дополнительно скрытый дождевыми занавесями, в чёрных непромокаемых штанах и чёрном дождевике он сливается с ночью так, словно сам является Смертью — в просторной мантии и капюшоне. Он смотрит на озеро, которое в этом мраке кажется пустотой, разве что плеск воды угадывается по ритмичному движению вдоль бледного берега. За озером поднимается склон, по которому сука и мальчишка пойдут, когда выйдут из леса в конце оленьей тропы. Трава, выжженная летним солнцем, делает сушу чуть менее тёмной, чем вода; беглецы будут заметнее, когда начнут спускаться, — но Эшеру всё равно нужно быть настороже.

Из-за того, что видно плохо, остальные чувства обостряются. Ночь пахнет озоном, оставшимся после молний, ушедших на восток, озоном и мокрой корой, и размокшей землёй под травой. Дождь говорит многими голосами: шипит, проходя сквозь полог нежных листьев; стучит доробью по ветвям, словно семена в десятках маракасов; тихо барабанит по траве…

Новый запах и странный звук приходят к нему одновременно: слабый горьковатый аромат, похожий на уксус, и едва слышное мурлыканье. Запах не меняется, но когда он откидывает капюшон, чтобы лучше слышать, звук исчезает. Нет, не совсем так. Если он специально прислушивается, это мурлыканье кажется скорее не звуком, а давлением, которое он ощущает в ушах, словно водолаз под несколькими саженями воды; дышать становится чуть труднее, и на сердце ложится тяжесть — как будто он лежит, придавленный толстой книгой.

Его охватывает странная уверенность, будто над яблонями висит предмет немалого веса. Он запрокидывает голову, всматривается вверх. Даже если там что-то и есть — хотя нет, потому что что бы это могло быть? — сквозь ветви он ничего не разглядит. Но ощущение не проходит, и он решает подняться и пройти между деревьями, где, возможно, удастся что-нибудь увидеть…

… и тут к нему обращается присутствие — не из ветра и дождя, а прямо у него в голове. Голос негромкий, но полный силы и власти, — голос его отца, Тёрнера Оптайма, кардиолога и хирурга. «Твой час настал. Всё, что ты предвидел, вскоре свершится. Твоя благородная жертва — отказ от собственного семени и от семьи, которую ты мог бы породить, — теперь приносит именно тот плод, к которому ты по праву стремился: искоренение твоего вида на Земле». Эшер понимает: это не отец. Неведомая сила предпочла говорить с ним голосом Тёрнера Оптайма — чтобы вторжение казалось менее тревожным, чтобы смягчить его, проводя через это откровение. «На орбитальных платформах появились новые страшные системы оружия — их создавали для защиты одной нации от другой, но я оберну каждую систему против страны, что её построила, и против всех остальных. Кроме того, они думают, что их ядерные ракеты невозможно взломать и запустить, потому что у них нет соединения с интернетом, — но я подниму