Он отбросил её руку.

— Ещё рано. Сначала я хочу увидеть тебя голой. — И снова принялся тискать её грудь.

Я не могу! Я этого не выдержу!

Она упёрлась в его торс, пытаясь сбросить его с себя, выпутаться.

— Совсем рехнулась? — рыкнул он.

Только бы вырваться с дивана! От её рывков он потерял равновесие, и его рука соскользнула за подушку, в щель между сиденьями.

С жутким воплем он скрючился и выдернул кисть. По ладони — от среднего пальца до основания большого — тянулся длинный порез. Йо недоверчиво уставился на рану. В следующее мгновение края плоти разошлись розовым, и из них хлынула тёмная кровь.

Стеклянная ножка!

— Идиот! — заорал он и второй рукой отшвырнул подушку.

Но на диване ничего не было видно. Осколок засел слишком глубоко.

Кровь между тем стекала по запястью, пропитывала рубашку и капала на джинсы Микаэлы. Йо отвлёкся, силясь понять, обо что же он порезался. Она воспользовалась моментом и рванула на нём рубашку. Несколько пуговиц отлетели, обнажив грудь. Кожа была выбрита, мускулы судорожно вздрагивали. Никакой татуировки.

Ну конечно! Она проявлялась только в темноте. Однако ощупать кончиками пальцев следы уколов или едва заметные рубчики от тату Микаэла уже не успела — он замахнулся здоровой рукой.

Она слишком поздно вскинула предплечье, и его открытая ладонь ударила её по лицу. Не так сильно, как она боялась. И всё же губа вспыхнула огнём, и во рту мгновенно появился вкус крови.

— Кто ты такая? — рявкнул он. — И из какого ты на самом деле агентства?

— Тебе нужно перевязать руку, — выдавила она.

— Да насрать на руку! — Он сжал её в кулак и скривился от боли. Кровь уже текла по предплечью ручьём. — Шлюха проклятая! Кто ты, чёрт возьми, такая?

Микаэла вывернулась из-под него, соскользнула с дивана и упала навзничь. Цепляясь за край стола, она с трудом поднялась на ноги. Йо тем временем разжал кулак и оглядел липкую рану, а потом стиснул её края другой ладонью.

Она боялась, что он вот-вот окончательно слетит с катушек.

Спотыкаясь, Микаэла добралась до стены. Не сводя с него глаз, шарила пальцами по обоям. Наконец нащупала выключатель и нажала. Свет погас.

В комнате стало темно — только из кухни падал тусклый отблеск. Йо стоял прямо перед ней, и Микаэла впилась взглядом в его грудь.

ГЛАВА 48

«Его день рождения — двадцать четвёртое октября», — мысленно повторял Пуласки слова Эвелин и рассеянно барабанил мобильником по рулю.

Что она хотела этим сказать?

Двадцать четвёртое октября — начало Скорпиона. Перезванивать ей ещё раз не имело смысла: говорить свободно она сейчас явно не могла, и повторный звонок ничего бы не изменил. Во всяком случае, она была не дома и не у себя в офисе, а у одного из своих клиентов — у того, кто родился в этот день.

Чёрт побери, всё выглядит так, будто Эвелин случайно оказалась причастна к делу Карлы Славик. В конце концов, она адвокат, а её друг Патрик — частный детектив. Она упомянула старшего прокурора Островского. Нужно во что бы то ни стало узнать имя и адрес её клиента.

К тому же, как только он окажется в Вене, придётся связаться с полицией: успели ли коллеги по его GPS-данным запеленговать и найти Микаэлу? Они же могли бы переслать факсом в отдел и страницу из книги о таро. Однако положение Эвелин казалось ему сейчас более срочным.

Всё по порядку. Сначала — ещё один звонок Веро.

Аккумулятор показывал восемь процентов. Он набрал номер и нетерпеливо ждал ответа.

— Пуласки, — вздохнула она. — Что бы я только без тебя делала?

— Скучала бы на ночном дежурстве. Слушай, у меня вот-вот сядет телефон, а мне срочно нужна одна справка.

— Как всегда, — простонала она.

— Венский старший прокурор, некий Островский, ведёт расследование того самого убийства Карлы Славик, по которому ты добывала для меня информацию. Один из подозреваемых — человек, родившийся двадцать четвёртого октября. Его адвокат — Эвелин Майерс. — Он назвал по памяти номер дела.

— Хо-хо-хо, не так быстро, — перебила она. — И что мне с этим прикажешь делать?

— Попробуй пробиться в прокуратуру, в Федеральное управление уголовной полиции или к кому-нибудь в суде.

— В такое-то время?

— Постарайся. Мне нужно имя и адрес клиента.

— А что мешает спросить у его адвоката?

— Я с ней уже говорил. У меня такое ощущение, что она сама в довольно паршивой ситуации. Просто попробуй раздобыть адрес. Если не выйдет — позвоню ей сам.

— Что-то всё это здорово отдаёт жутью.

— Так оно и есть. Перезвони, как только узнаешь имя и адрес. А если не дозвонишься до меня — выходи на этого самого Островского.

— Что ещё?

— Пусть отправит по адресу патруль. С меня причитается.

— В сто первый раз.

Он отключился.

Лейпциг

ночь 26 октября

В час ночи старый дом походил на огромную голую стену со множеством глаз и ртов, в которых отражался лунный свет.

В мерцающем отблеске неисправной неоновой вывески он шагнул из тени дверной ниши и проскользнул в подъезд. На лестнице ему никто не встретился. На втором этаже бесшумно прошёл через квартиру в тёмную комнату. В воздухе висел запах сырого дерева, свечного воска и сигаретных окурков.

Он знал, в каком углу она спит. Медленно подошёл к кровати. Половицы скрипнули под ботинками. Прежде чем девочка успела повернуться и сесть, он навис над ней и зажал ей рот рукой. Кожаная перчатка скрипнула.

— Тс-с, — прошептал он. — Я могу вытащить тебя из этого болота.

В темноте проступили белки её широко раскрытых глаз. Он осторожно ослабил хватку.

— Я могу отвести тебя к сестре.

Убедившись, что она не закричит, он совсем убрал ладонь.

Девочка села.

— Где она? — прошептала она.

— Недалеко отсюда. — Он указал в сторону улицы. — Ждёт тебя внизу.

— А почему не поднимется?

— Натали боится, — прошептал он. — Сама знаешь — из-за тех типов в доме. Поэтому и послала меня.

— Кто вы?

— Я врач. Знаком с твоей мамой.

Когда она приподнялась, в свете фар проезжавшей мимо машины он разглядел на ней ночную рубашку с маленькими коричневыми медвежатами.

— Где Натали была все эти