не хуже азазеля или этой подлой Лилит, — и он грозит юноше пальцем и прищуривается. — Мы видим тебя насквозь, хитрый гой!

— Это ещё одно оскорбление… — возмущается адмор Саав бен Израэль почтенный. — Он думает, что сможет нас одурачить, как гоев или каких-нибудь грязных людишек из низших сословий.

— Мудрейшие! — снова вступает в разговор Бляхер. — Он не хотел вас оскорбить, — и, уже обращаясь к шиноби, говорит негромко: — Прошу вас, посланник, не общайтесь с ними стихами; видите, их это сильно нервирует.

— Хорошо, — кивает ему Свиньин.

И домоуправ обращается к советникам:

— Мудрейшие, он будет говорить простым языком, как вы и хотели, и теперь ответит на вопрос раввина бен Израэля почтенного, почему уважаемый дом Гурвиц прислал нам именно его, — домоуправ оборачивается к Ратибору. — Посланник, прошу вас.

И Свиньин сразу начал:

— Секрета никакого в этом нет, — но Бляхер показывает ему рукой: без стихов, без стихов. И Ратибор перестраивается: — Я просто хорошо знал усопшего, так как, по воле случая, накладывал ему швы.

Такой, казалось бы, простой ответ был принят членами совета почему-то негативно.

— Какие ещё швы? — удивлялся Рене бен Абидор мудрый. — Уж не мнишь ли ты себя лекарем, гой?

— Что за дурак?! — пожимал плечами Саав бен Израэль, выглядывая из-за стола. — Гои должны собирать мидий в грязи, разводить саламандр в грязи, водить телеги по грязи и пить водку… тоже в грязи. А ты тут рассказываешь нам про какие-то швы!

— Ты, что же, мерзавец, — присоединился к расспросам раввин Менахем Пульковский праведный, — к прочим своим мерзостям ещё и читать умеешь, что ли?

— Да, умею, — коротко отвечал Свиньин — хотя мог бы сказать, что умеет ещё и писать, и всё это на двух языках, а ещё и в математике добрался до функций, ещё знаком с философией и литературой и отлично знает анатомию. Но молодой человек уже понял, что этими знаниями ему лучше не хвастаться, иначе он разозлит мудрейших ещё больше.

— И кто же это такой умный научил тебя читать? — едко интересовался Пульковский.

— Моя матушка состояла при городской библиотеке уборщицей, и там же ей был выделен угол, я с детства рос среди книг, — он мог бы добавить, что именно там, совсем ещё ребенком малым, он удивил умением читать своего первого сенсея.

— Ну, — тут уважаемый адмор бен Израэль вскочил со стула и воздел длань к потолку залы, — что я вам говорил?! Я всегда знал, что эти проклятые гои… они, как мокрицы, всегда влезут в самую узкую щель, — он с жаром изобразил, как мелкие гои настырно пробираются в какие-то щели, — протиснутся, проберутся, сволочи такие, и будут красть и красть нашу великую мудрость.

— Как это всё отвратительно, — качал головой в середине стола Рене бен Абидор мудрый. — Как это всё печально. Очень хочется помолиться после такого…

— Да, да, да, — сразу поддержали его другие уважаемые раввины, но только вот домоуправ был непреклонен:

— Мудрейшие, мудрейшие… После, молитвы после, а сейчас задавайте господину посланнику вопросы, прошу вас.

⠀⠀

⠀⠀

Глава сорок третья

⠀⠀

— Фамилия у тебя омерзительная, — начал раввин Пульковский, снова дёрнув головой, словно намекая: «пойдём выйдем», и продолжил: — А может, у тебя ещё есть какое-нибудь нечистое животное? Ну, например, собака.

— О мудрейший, — отвечал ему Ратибор, — у меня и дома-то нет, где же мне держать собаку?

— Вы слышали, — почему-то обрадовался, вскакивая со стула, адмор Саав бен Израэль почтенный. — Вы слышали, уважаемые, да? У него даже дома нет, — он стал указывать пальцем на юношу. — Ничего у тебя нет, ты голодранец! Бродяга! Но раз так, то почему эти Гурвицы прислали тебя, а не какого-нибудь благородного человека, человека с хорошей кровью или даже человека своей крови?

Вообще-то юный шиноби догадывался о причине выбора Гурвицев; он мог бы сказать правду, сказать, что Гурвицы прислали шиноби, потому что дело это было очень рискованное, и кровного представителя Гурвицев Эндельманы могли попросту взять в заложники или в конце концов… убить. Но юноша был не по годам умён и понимал, что такой ответ только раззадорит мудрейших. Кому понравится, чтобы его, прямо вот так вот в лицо, стали подозревать в подлом вероломстве. И потому он тут же придумал свою версию:

— По безопасным дорогам ехать от резиденции Гурвицев до вашей резиденции восемь дней; меня же послали, потому что торопились, и я через хляби добрался до вас всего за три. Ведь дело, господа эксперты, не терпит отлагательств, а дорога была и вправду опасна, мой наставник, например, получил ранение в дороге, и мне пришлось продолжить путь в одиночку. Мои работодатели сочли, что рисковать благородным человеком и спешить нельзя, поэтому послали меня и моего наставника.

Кажется, это объяснение устроило мудрейших, а Бляхер ещё и добавил к нему:

— Мы проверили эту информацию, господ посланников и вправду было двое, и старший из них действительно получил ранение в пути. Нам это известно доподлинно.

Это как-то снизило накал, и бен Израэль почтенный снова спрятался за столом, оставив на виду одну шляпу, и тогда продолжение заседания взял на себя талмид хахам ребе Рене бен Абидор, которого не зря прозывали мудрым:

— Послушай, гой, а известно ли тебе настоящее имя Господа нашего? Может быть, ты слышал что-то об этом?

— Ну, откуда же мне знать святую тайну? — ответил ему юноша, нисколько не смутившись этим вопросом. — Сказано, что смертным не дано знать имя Всевышнего.

Верно, верно… Мудрецы молчали, но кивали шляпами. И тогда бен Абидор мудрый продолжал:

— А вот говорят, что на земле триста лет назад объявился не истинный мошиах (мессия), а пришли два бога, один из которых был пузат, а другой рогат? Что ты об этом знаешь?

— А, так это всем известная ересь про Молоха и Маммону, которые пришли вместо избранного Господом, — сразу вспомнил юноша. — Это, конечно же, придумали нечестивцы, хулители и еретики, ибо триста лет назад на земле появился истинный мошиах, имени которого гоям не сообщили, поэтому я его и не знаю.

И тут заговорил раввин Менахем Пульковский праведный, притом на этот раз он головой не дёргал, а держал её уверенно:

— А веришь ли ты в это… как его… ну, в это… — он даже пощёлкал пальцами, вспоминая название, и немного стал раздражаться от того, что никто из присутствующих, и особенно глупый гой, не может помочь ему вспомнить нужное слово, — ну, это же… Балда, ты, что, не знаешь?.. Чего ты смотришь на меня… Ну, вспоминай… такая волшебная сила… что якобы была у