— И долго мы в молчанку будем играть? — поинтересовался Жора.

— Погоди, отдышусь хоть, — был ответ. — Эх и тяжелый ты оказался на подъем…

— А не надо было меня никуда тащить! — рассердился Ратманов.

— Тише-тише! Здесь хоть и полная звукоизоляция, по крайней мере по проекту, но береженого, как говорится.

— А свет тоже нельзя включить? — ехидно заметил Жоржик, чуть-чуть сбавив громкость.

— Не до того сейчас. Обсудим лучше наше положение.

— Скорее уж твое. Ты специально оборудовал дом электричеством, дверями, как в лифте, и тайными комнатами?

— А ты как думаешь? Рано или поздно вы бы все равно за мной пришли.

— А в запой ты тоже ушел специально? — продолжал издеваться Георгий.

— Я б на тебя посмотрел на моем месте! — повысил голос Двуреченский, но тут же понизил его до шепота. — Повторюсь, я знал, что вы придете, потому оставалось подготовить дом и ждать. Ну а занятий для того, чтобы скоротать время, известно, не так много…

— И кто же нынче ведет на тебя охоту?

— Да все!

— Сыскное отделение, охранное, СЭПвВ, анархисты времени, — перечислил Георгий.

— Именно, — подтвердил невидимый собеседник. — Последние оказались теми еще козлами!

— Ну, допустим. А когда все пришли, ты умудрился развязать себе руки, дотянулся до красной кнопки, выключив везде электричество, и дотащил меня досюда, где можно еще полгода скрываться от всех благодаря запасу солений, консервов и крепкого алкоголя, — пофантазировал Ратманов.

— Не полгода, а четыре месяца. И кнопка тоже не красная, а… — но Двуреченский не успел договорить, потому что Георгий перебил его, обрушившись праведным гневом.

— Да какая, на фиг, разница, какого цвета твоя кнопка?! Скажи просто, что ты — мерзавец! Ты полгода меня обманывал! Скрыл от меня большую часть обещанной доли от клада, из-за которого мы рисковали вместе.

В ответ из темноты послышался сдержанный смех. Но это только еще больше раззадоривало Ратманова:

— …А потом притворялся старым маразматиком, утверждая, что ни черта не помнишь! И я остался один в этом чертовом времени, без шансов вернуться домой!

— Успокойся, Жоржик, как говорят американцы, бизнес есть бизнес. Ничего личного.

— Ничего личного?! — взорвался Георгий и попытался ударить Двуреченского, даже не видя его. Но тот ловко перехватил руку и добавил шепотом:

— Ты стал частью большой игры, Жоржик. Такой же пешкой, как и я, как и мы все. Ничего личного, повторяю. Однако ты мне нравишься!

— Спасибо! А ты мне — нет! — выпалил Ратманов.

— Бывает. Но любая пешка имеет шанс выйти в дамки. И ты еще можешь это сделать, Георгий! Мы можем.

— Да пошел ты!

Ратманов понимал, что даже гипотетически у новой авантюры Двуреченского не может быть никаких шансов реализоваться. Они были заперты в какой-то темной клети. Весь дом был напичкан агентами всех возможных служб и времен. И Двуреченский должен был, наконец, признать себя припертым к стенке и проигравшим!

Однако Викентий Саввич, по-видимому, даже улыбался в темноте.

— Не все так плохо, как тебе видится… — начал он.

— Да я вообще ни хрена не вижу! — признался Георгий.

— Тем более.

И Двуреченский предложил сделку. Он по-прежнему был уверен, что сможет выйти сухим из воды. Но только вместе с Ратмановым, в связке с прежним подельником, как в старые добрые времена.

— Я не хочу больше быть ничьим подельником! — воскликнул Георгий, который уже почти полгода пытался завязать с преступным прошлым налетчика Ратманова.

— Как бы не так, — усмехнулся Двуреченский. — Когда, говоришь, ты в последний раз нарушал законы Российской империи? В феврале? А в марте уже нет? Ну ты молодец, суд должен принять это во внимание… И ты сейчас про какую именно банду говоришь: Хряка или Казака, в какой ты меньше наследил? Ну и не хочу лезть не в свое дело, но кто там мухлевал с доказательствами, чтобы под сурдинку привязать к покушению на последнего Романова своих прежних подельников? А те в это время спокойненько выпивали в кабаке да тр… али баб и никого мочить не собирались!

«Вот змей!» — подумалось Георгию, хотя в глубине души он был согласен с Двуреченским.

А вслух сказал:

— В любом случае это не повод для меня идти против своих, законников, которые работают в охранке или в Службе эвакуации пропавших во времени.

— Законники? — Двуреченский снова посмеялся. — Ни агенты здесь, ни твои кураторы из будущего до сих пор как-то особо не интересовались твоей судьбой, а, Георгий? Без зазрения совести заслали этакого орла в прошлое, да еще и неоднократно, но не предупредив ни разу! В первый раз, скажу я тебе, когда в тебя стреляли в две тысячи двадцать третьем, это ж тоже было сделано по их указке. Я тебе потом все подробно расскажу. И, разумеется, научу возвращаться домой, даже без посторонней помощи! — пообещал он.

Ратманов, конечно, и сам догадывался, что все происходящее с ним не случайно. Но и верить прощелыге Двуреченскому оснований пока не сильно прибавилось.

— Ага, все мне потом расскажешь, конечно, плавали, знаем… — заметил Георгий.

Тогда в темноте раздался протяжный вздох, и Викентий Саввич выложил последний свой козырь:

— Ладно, заговорились мы с тобой. А знаешь самый действенный способ узнать, что о тебе думают другие? — спросил он, и в его тоне звучала новая загадка.

— Просвети.

— Просто сделай так, чтобы другие тебя не видели, и послушай, что они о тебе говорят. Хотя бы пять минут… — произнес Двуреченский и нажал какую-то кнопку в темноте, как будто прибавил громкости на радио.

После чего подельники услышали голоса агентов охранки и СЭПвВ, что продолжали переворачивать все в доме Викентия Саввича. Так, Монахов, с которым у Георгия до сих пор складывались отличные отношения, заметил, что как к профессионалу к Бурлаку-Ратманову у него вопросов нет.

— Он молодец, один из лучших офицеров, каких я только знал. Не зря его использовали для охраны первого лица. Его внимательность и смекалка позволили предотвратить очередное покушение анархистов времени, — излагал Александр Александрович.

Но затем последовала ложка дегтя, способная испортить всю бочку меда:

— Но как о человеке ничего не могу сказать… — продолжал Монахов. — Ратманов меняет сторону как перчатки: то он бандит, то полицейский, потом снова может перейти нам всем дорогу. С таким в разведку я бы не пошел.

— Вот, видишь, а вернее слышишь! — прокомментировал Двуреченский. — И это твои замечательные коллеги.

Можно было расслышать и слова Казака:

— О человеческих качествах Гимназиста хотите? — спросил Скурихин не без пренебрежения. — Чего стоит только его влечение к какой-то шелудивой девке с Хитровки. Совсем башку от нее потерял! Хотя до того и способным казался. Нет, такие бойцы мне не нужны!

Ратманов только сопел