брату, – неровным голосом отвечает Рой. – А вот Аврора могу. Тим бы сказал то же самое.

С благодарностью смотрю на него и киваю. Рой выглядит потерянным, но быстро берет себя в руки. Доминик подходит ближе и кладет руку мне на плечо.

– Брат, нам всем нужно собраться, – шепчет он.

Да, он прав. Мне нужно собраться. Аврора в порядке. Ни ее родителям, ни Эйдену не нужна ее смерть. Только вот психопат может решить, что Рори предала его, тогда… Страх пускает под кожу свои липкие острые щупальца и раздирает все мои органы изнутри. Чувствую, как они добираются до сердце и вонзают в него осколки. Мне физически больно от своей беспомощности и незнания того, где сейчас находится моя жена.

Мне нужно взять себя в руки. Сейчас же.

Зажмуриваюсь и даю указания:

– Далтон, возьми нескольких людей и проверь особняк Владимира. Роб, на тебе и твоей группе осмотр дома. Ищи все, что может объяснить исчезновение Авроры и ее родителей.

Со мной остается пятеро. Кириллу лучше заговорить прямо сейчас.

– Я повторю свой вопрос: где Аврора? Если ты не заговоришь прямо сейчас, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты родился, – от зловещей интонации в моем голосе бывший телохранитель Авроры вздрагивает.

Но Кирилл оказывается упрямым. Он наигранно горделиво вскидывает подбородок и впивается в меня взглядом. Его правый глаз уже начинает заплывать и синеть.

– Я дал слово семье Волковых, что отдам жизнь ради них, – заявляет Кирилл. – Я охранял Аврору с ее детства и сделаю все, чтобы ты больше не смог ни разу прикоснуться к ней своими погаными руками.

Мы с братом непонимающе переглядываемся. Хватаю Кирилла за воротник и встряхиваю.

– Слушай ты, кусок дерьма, – шиплю я, – ты поздно включил героя. Где ты был, когда твою подопечную начали насиловать с четырнадцати лет, а? И как ты мог позволить промыть себе мозги и поверить, что психопат, убивающий при людях, может помочь Авроре?

Кирилл ошарашенно уставляется на меня и начинает лихорадочно качать головой. Он бормочет что-то, как в бреду.

– Поздно, – ядовито выплевываю я. – Ты облажался. Но у тебя есть шанс исправиться и дать мне шанс спасти свою жену, пока не стало слишком поздно. Где они?

На мое удивление, по щекам Кирилла стекают слезы. Глупец правда считал, что в страданиях Рори виновен я. Знал бы он, как Оран и Коннал обращались с ней, сам бы попросил убить себя.

Нет, для него это слишком легкое наказание.

– Я не знаю, – выдавливает Кирилл, опустив голову. – Пожалуйста, спасите Аврору и… передайте ей мои извинения.

Его слова разжигают во мне новый приступ ярости, и я порываюсь врезать ему, но Доминик останавливает меня. Он крепко прижимает меня к себе. Мы с Домом одной комплектации, но злость делает меня неуправляемым.

– Гидеон! – кричит Доминик, пытаясь удержать меня. – Успокойся! Сейчас не время. Если ирландцы узнают, что Аврора не под твоей защитой, нападут. Она важнее, Гидеон!

Пелена перед глазами рассеивается, и я перестаю вырываться из рук брата.

Проклятье! Дом прав. Гребанный Эйден, видимо сам того не подозревая, поставил ее под угрозу, и я имею в виду не его.

– Сэр, мы нашли кое-что! – кричит Роб из соседней комнаты.

Аврора

Голова тяжелая, во рту сухо, а веки отказываются подниматься. Знакомое ощущение. Я чувствовала то же самое, когда Гидеон опоил меня эльфийской пылью.

Заставляю себя открыть глаза. Вокруг слишком светло, и мне требуется время, чтобы зрение восстановилось. Я нахожусь в красивой комнате с бежевыми стенами, светло-желтым диваном и креслом в тон. Помещение милое, и я бы даже оценила ремонт, если бы моя рука не была прикована наручниками к батарее.

Оглядываюсь вокруг и вижу родителей, сидящих стоящих напротив и… разговаривающих с Эйденом. Память мгновенно восстанавливается, и весь шок, который я не успела осознать до потери сознания, настигает меня. Родители в чертовом сговоре с Эйденом.

Но зачем? Чего они хотят? Зачем хотели навредить Гидеону?

В противоположном от меня углу на таком же стуле сидит Владимир, скованный по рукам и ногам. По его лбу стекает кровь.

– Какого черта здесь происходит? – хриплю я.

Все трое переводят взгляд на меня. Мама смахивает слезы, подступившие к глазам, отец вновь пьет, но теперь водку. Ко мне подходит Эйден. На его израненных губах расцветает радостная безмятежная улыбка, от которой меня начинает воротить. Он накрывает мою щеку своей грубой ладонью, проводит пальцами по скуле и говорит:

– С добрым утром, солнце.

Наклонившись ближе, Эйден впивается в мои губы и целует. Это окончательно выводит меня из себя, и я прикусываю его губу до крови. Вязкая жидкость с металлическим привкусом попадает мне на язык, но зато Эйден перестает целовать меня. Он удивленно прикладывает пальцы к своей губе и вытирает кровь.

– Не смей целовать меня, сукин сын! – рычу я. – Я не хочу тебя и уж точно не позволю тебе распускать руки!

В глазах Эйдена появляется сочувствие. Мое желание ударить его становится все сильнее. Больше я не могу притворяться ради него. Он псих, и ничто это не изменит.

– Аврора, все хорошо, – Эйден убирает с моего лица волосы, выбившиеся из прически. Хочу откусить ему и вторую руку. – Мы все исправим. Ты теперь в безопасности. Только перед тем, как мы уедем, нам нужно кое-что сделать.

Эйден чмокает меня в щеку и встает. Начинаю дергать наручники, бессмысленно пытаясь выбраться. Приподнимаюсь на стуле и смотрю в окно. Вокруг только лес. Не знаю, сколько я была в отключке и вообще до сих пор ли мы в Чикаго. Что это вообще за дом?

Боковым зрением замечаю блеснувший под лучами солнца черный металл за поясом Эйдена. Все вновь замедляется. Сейчас произойдет что-то плохое. Эйден вытаскивает пистолет. Раздается пара оглушительных выстрелов, и я прижимаю руки к ушам. Из-за громкого звона не сразу слышу крик матери. Перевожу взгляд на нее и вижу, как мама падает на колени и сжимает раны на ногах отца.

Эйден убирает ствол за пояс и восторженно хлопает.

– Ну что ж, мы начинаем игру «правда или пуля в лоб».

Глава 36

Аврора

Мама истошно кричит. От громкости ее голоса Владимир, все еще сидящий без сознания, морщится. Отец стонет от боли. Кровь, льющаяся из ран на обеих ногах, пачкает лимонно-желтый ковер. Прижимаюсь к ледяной батарее не в силах оторвать взгляд. Я могу лишь смотреть, как отец истекает кровью. Крик о пощаде застревает где-то в горле. В голове шумит. Не знаю, что мне делать. Эйден