— Что?

— В обществе не поймут.

— А не насрать ли?

— Савелий!

— Что? Правда же. Тань, вот честно, — я положил руку на сердце. — Что бы ты ни делала или не делала, как бы себя ни вела, всё равно смотреть будут косо. Вспомнят и твои помолвки, и гибель деда, сочинят какую-нибудь чушь про проклятье. Потом пустят слухи. За тебя придумают, где ты пропадала и каким местом на жизнь зарабатывала.

Татьяна от возмущения рот раскрыла. Но не произнесла ни слова. Поняла, что я прав.

— Так что, чем маяться по поводу мнения общества, проще сразу насрать на это вот мнение и успокоиться. Но ты это и без меня понимаешь.

Птаха фыркнула и повернулась. Да, огненно-красные плошки глаз на фоне чёрного оперения смотрятся зловеще.

— В чём действительно дело?

— Я… я боюсь, что не смогу быть одновременно и хорошей женой, и…

— Партнёром?

— Да.

— Ты пока ни то, ни другое, — никогда не понимал этого женского стремления выискивать проблемы где-то там, в отдалённом будущем. Будто нам в настоящем их не хватало. — Быть может, у вас до свадьбы дело не дойдёт. Встретишь какого-нибудь печального некроманта, который сунет тебя в мешок и уволочёт в светлое будущее…

— Сав, — Татьяна попыталась посмотреть сурово, но таки прыснула со смеху. Только смех был слегка нервным.

— Вот. Или ещё чего случится. Да и партнёрство ваше пока только на словах. Получится ли что из этого? Не получится? А если получится, то что именно? Вдруг ты разочаруешься. Или найдёшь себе другое дело.

— А если мне понравится, но он будет против? Если решит, что я должна соответствовать? Скажет, чтобы бросила всё и занималась домом.

— Тогда скормим его Тьме и найдём тебе другого, более сговорчивого и дальновидного супруга.

— Сав!

— Что? Ну реально, Тань. Тебе сейчас проблем мало, что ты себе их фантазируешь?

— Я не фантазирую. Я пытаюсь анализировать возможные варианты будущего. И…

— И в каждом варианте выход есть. В башне тебя не закроют, а остальное решаемо. Даже если и закроют, то мы знаем, где можно по знакомству взять ящик-другой динамита.

Но надеюсь, мозги у Николя не только в том, что касается медицины, работают.

— А куда и как закладывать Мишка знает. Опытный уже.

Она снова фыркнула, наверное, представив что-то этакое, потом тряхнула головой и сказала:

— Извини. Ты прав. Я что-то… просто… сейчас сама понимаю, что глупость. Но…

— Но?

— Такое чувство, не знаю, неспокойное.

— И давно?

— Ур-рх! — встрепенулась Птаха.

— Да не то, чтобы, но… — Татьяна чуть нахмурилась. Задумалась. И произнесла. — А ведь… странно. Действительно. Почему я вдруг распереживалась?

— За меня волновалась?

— И это тоже, но… нет.

И соглашусь. Она выживала там, на болоте. И смерть деда вынесла. И остальное. И держалась. И когда поняла, что остаётся калекой, тоже держалась. А теперь вдруг чуть не до слёз? Из-за какой-то эфемерной ерунды?

— Оно отдельно, — Татьяна нахмурила лоб, а Птаха, перебравшись на её плечо, потёрлась клювом. — Беспокойство. Почти исчезло, но всё равно… как бы само по себе. И теперь я его вижу. А так…

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Я думала… а если… так, взгляд.

— Какой?

— Ощущение, что кто-то смотрит. Было. Сегодня. Днём. Когда мы сюда приехали. И потом, позже. Когда ваш этот… Каравайцев ушёл. И вы следом. Я с мальчиками ходила, показывала Сергею операционную. Николай объяснял. Потом спускались на ужин. И временами возникало это чувство. Исчезало. И снова. Людей много, я не очень обращала внимание. Но их и раньше было много.

— Но ощущения, что смотрят, не было?

— Нет, — Татьяна покачала головой и прикусила губу. — Знаешь, а каждый раз потом я начинала нервничать… Метелька уронил склянку, она разбилась. Я едва не накричала. А потом, в столовой в каше попался пригоревший кусок, и… стало обидно, до слёз.

— Никому не говорила?

— О том, что хочу поплакать из-за пригоревшей каши? Нет, конечно. Но… я просто выкинула из головы. А потом мысли появились эти. И крутились, крутились… мы с Николаем едва не поссорились. Я хотела тебя дождаться, а он ушёл спать. И мне советовал. Сказал, что вы под присмотром и вернетесь.

То есть, эти нервы — не сами по себе нервы.

— А Птаха?

— Она никого не замечала. Поэтому я и думала, что нервное. Что из-за… всего.

— А теперь так не думаешь?

— Теперь я не знаю.

— Сейчас ощущение есть?

— Нет, — ответила Татьяна сразу и не задумываясь.

— Во флигеле?

— Нет.

— А в больнице?

— Да.

— Часто?

— Нет. И появилось оно недавно… дня два. Да, два дня.

— Может, Шуваловы? Или Демидовы? Или ещё кто?

Татьяна опять задумалась, но покачала головой.

— Нет. Другое. Их люди в госпиталь без приглашения не суются.

— Другие медсёстры? Может, кто-то там планы строил? На твоего Николая? А тут ты. или просто не нравишься. Вот и смотрят издали, исподтишка.

— А переживания?

— Артефакт? — предположил я. — Чтобы вывести из равновесия. Какой-нибудь ментальный. Чтоб ты ссориться начала, чтобы разругались вы вусмерть. Или чтобы он понял, что ты истеричка.

— Неприятно, но возможно, — Татьяна ответила не сразу. — Хотя такой артефакт немало стоить будет. Медсестре он не по карману.

— Одоецкая?

— Во-первых, мы не так часто пересекаемся, она… живёт с девочками, неподалёку. Под присмотром. Во-вторых, зачем