потом, с трудом удерживаясь на ногах и с бутылкой, угрожающе зажатой в руке, попер прямо на окно!

Первой мыслью Ратманова было немедленно сигануть вниз. Но он удержался от этого желания, наблюдая, как бывший подельник и начальник по сыскной части в последний момент резко свернул в сторону и, упав на диван, по-видимому, моментально заснул.

— Пронесло… — заметил Георгий.

— Кого, ваше вашество? — продолжал надоедать внизу Каллистрат.

Но снова поругаться Жоре не дали. На фоне уже переставшего быть томным вечера раздался громкий и резкий звук свистка. Не иначе это был Филипп, дворник Двуреченского.

— Не понос, так золотуха, — прошептал Георгий и стал судорожно соображать, как быстро спуститься вниз, не переломав при этом ребер и, что не менее важно, не ударив в грязь лицом в буквальном смысле.

Однако Филипп был настойчив и не давал много времени на принятие решения:

— Воры! В дом забрались воры! — заорал он.

Тогда Георгий перекрестился и таки сиганул вниз. Благо в нужном месте уже стоял Каллистрат и умудрился поймать хозяина на руки.

— Родина тебя не забудет! — успел сказать Ратманов.

— Нам побежать бы, — буркнул в ответ незаменимый слуга.

И теперь уже они сами, без всяких лошадей, галопом припустили по обтекающей грязью Москве.

3

Правда, уже совсем скоро Жоржик обтирал пот со лба, стоя под палящим солнцем посреди какой-то пустыни.

— Египетская сила! — вырвалось у попаданца. Это первое, что могло прийти в голову: зной, песчаные дюны, да еще и фараон[116]…

— Хотя какой из меня фараон, — заключил Георгий и сплюнул в песок.

На горизонте не просматривалось ни пирамид, ни сфинксов, ни каких-то еще намеков на Египет. Зато вдалеке, на фоне ярко-синего неба, вырисовывался силуэт высокой горы, которая поразительно напоминала Фудзияму.

— Пелевина[117], что ли, начитался? — Ратманов, как дурак, продолжал проговаривать свои мысли вслух.

Но, похоже, это действительно была Япония[118].

— Не понос, так золотуха! Хотя. Никогда там не был, но всегда мечтал попасть. Только с зарплатой московского полицейского мечтать было не вредно.

Словно в ответ на его рассуждения, где-то невдалеке начали звучать громкие и резкие голоса — по-видимому, японская речь, полная силы и ярости. А вскоре он увидел, как к нему мчится целая толпа недобро настроенных самураев. Они были одеты в традиционные кимоно, а в руках держали обнаженные катаны, сюрикэны и другие виды японского холодного оружия.

— Поговорить с вами вряд ли получится, почти ни слова не знаю на вашем языке, — вновь отметил вслух Георгий. — Разве только… Ич, ни, сан, ши, го, року, сити, хати, ку, дзю… — вспомнил он институтские занятия по карате, досчитал по-японски до десяти и встал в боевую стойку.

Однако силы были явно не равны. А Ратманов оставался почти беззащитным перед толпой вооруженных до зубов самураев. Так же толпой они и набежали на него, принявшись атаковать сразу с нескольких сторон. Жора увернулся от одного, свалил с ног второго, третьего насадил на собственный меч. Но это был лишь временный успех. В воздухе раздался свист, и последнее, что ощутил Георгий, как один из самураев отрубил ему башку!

— Как же та… — только и успел сказать сыщик.

4

…А проснулся в теплой постели в уютной и относительно безопасной Москве 1913-го. Ночные кошмары стали для него уже чем-то само собой разумеющимся, этакой небольшой ложкой дегтя в бочке меда. Ну а мед и другие вкусности Каллистрат уже предупредительно разложил вокруг него.

— Уже и не спрашиваешь, что со мной было? — покачал головой Георгий.

— Кошмар, ваше вашество, — констатировал слуга.

— И то, что японцы мне голову отрубили, тебя тоже не особенно заботит? — спросил Ратманов и на всякий случай ощупал свою шею.

— Бывает, — констатировал Каллистрат, после чего вдруг заспорил: — Тише… Тише… Не трожьте голову!.. Эти… примочки с головы спадут!

Георгий действительно нащупал на себе несколько мокрых тряпок и недовольно посмотрел на собеседника:

— Это еще зачем?

— Как же-с? После вчерашней бури заболели вы. Надо бы не ходить сегодня на службу. Хотя б один день выждать. Не полезно будет в управление идти.

— Тебя забыл спросить, Каллистрат! — рассердился Ратманов, а Бурлак в его голове припомнил: — Будучи полицейским, я всю жизнь любые болячки на ногах переносил, ни разу больничный сам не брал. И только когда аппендицит вырезали, и то я тогда был в обмороке, начальство и дало мне какие-то отгулы, но без моего ведома!

— Бывает, ваше вашество, — чему-то усмехнулся Каллистрат. — Только я тоже работал на полицию и уже сообщил кому следует, что сегодня вас лучше поберечь и оставить дома.

— Ах ты ж! — рассердился Георгий, но быстро отошел. — Прошу тебя, не делай так никогда больше. Я не люблю, когда кто-то решает что-то за моей спиной. А что с Двуреченским? — резко сменил тему Жора. — Его дворник мог видеть наши следы и вычислить нас по ним?

— Будьте покойны, вчерашняя буря смыла все следы. Как бы дом самого Двуреченского не смыло!

— А ты все шутишь, — вслух проговорил Георгий, притом что в голове его бурлили совсем другие мысли…

Уже некоторое время он не знал, как поступить со своим слугой. Порывался признаться «верному Каллистрату», что тот служит попаданцу, гостю из будущего, пришельцу из 2023-го, но всякий раз останавливался. С одной стороны, давно пора сказать — кто ему сейчас ближе, чем этот Каллистрат? С другой — Георгий почти ничего не знал о своем слуге, кроме того, что у него где-то есть жена и дети. Но где они? И есть ли вообще? Ратманов ни разу в глаза никого из них не видел!

«Так сказать или не сказать?» — мучился он, глядя в потолок.

— Что это вы там буровите? — за спиной раздался голос слуги.

— А ты чего здесь? — осерчал хозяин. — Иди-ка ты, куда шел, Каллистрат, ты меня напугал.

Короче говоря, решил промолчать. Но воспоминания о попадании в начало XX века вернулись с новой силой. Давно он не перебирал их в памяти, стараясь лишний раз не бередить душу и занять себя какими-то более практическими вещами в прошлом. Но вот ведь как — выдается лишний выходной день, и ты уже начинаешь без конца прокручивать в голове то, без чего нормально жил до этого.

А что, собственно, он успел забыть? Вот был бы здесь Викентий Саввич Двуреченский, тот, прежний, его подельник и наставник, который и рассказал ему все. Пусть не все, но все, что теперь знает Ратманов-Бурлак о работе пресловутой машины времени. Он бы дал жару!

А так — вкратце самая суть. На Земле проживают миллиарды