а про Сталина и Гитлера. И если бы не любовь к Гале Кондратьевой, сидевшей рядом со мной и плечом касавшейся моего плеча, я бы от этого ужаса тотчас умер на месте.

В кабинете все смолкло, и стало так тихо, что было слышно, как на руке у Кондратьева тикают командирские часы. К тому же казалось, что портьеры плотнее сдвинулись и стало еще темней. Так бывает, если с улицы, где до рези в глазах сияет солнце, попадаешь под сумрачные своды пещеры.

Встревоженная наступившей тишиной Глафира Модестовна долго и опасливо к ней прислушивалась; наконец не вытерпела, приоткрыла дверь и спросила:

– Что-нибудь случилось?

– Все в порядке, дорогая. Мы просто беседуем, – ответил муж, менее всего уверенный в том, что все так просто, как он пытался убедить жену.

Гайдар счел за лучшее все сказанное Толстым о Сталине и Гитлере свести к шутке.

– Ну, рассмешили! Ну, рассмешили, Алексей Николаевич! – воскликнул он несколько наигранно, хотя ему вовсе не было смешно. – Вам бы только детей пугать. – Он подмигнул нам, детям, чтобы мы не пугались страшилок Толстого, а брали пример с него, Гайдара, веселого и бесстрашного.

Кондратьев, как критик с выверенными и взвешенными оценками, его немного поправил:

– Нет, Аркадий Петрович, это не смешно. Высказывание обязывающее. Давайте разбираться: мы затем и собрались. И сначала разберемся с Тимуром – насколько он воплощает в себе черты товарища Сталина. Собственно, в этом не было бы ничего странного, поскольку все мальчишки мечтают быть похожими на вождя. – Кондратьев не стал спрашивать нас с Вовкой, мечтаем ли мы, настолько был уверен в нашем правильном ответе. – И в образах героев, создаваемых нашими писателями, нет-нет да и мелькнут дорогие нам всем черты. Что ж, это вполне естественно при той всенародной любви, которой по праву пользуется Иосиф Виссарионович. – Он выбрал правильный оттенок голоса для продолжения беседы, как на закуску выбирают в бочке моченое яблоко. – Между прочим, хочу напомнить: со стороны нас, критиков, некогда было высказано пожелание, чтобы образ царя Петра в романе Алексея Николаевича «Петр Первый» чем-то напоминал нашего вождя товарища Сталина. А тут выходит, что Алексею Николаевичу не следовало беспокоиться, поскольку Сталина напоминает Тимур из повести Гайдара.

Он рассмеялся, показывая зубы с золотыми коронками.

– Это еще надо доказать, что напоминает. В повести об этом нигде не сказано. – Гайдар зачем-то снял и снова надел свою папаху.

– А то вы не знаете, что, не говоря прямо, можно все выразить косвенно. Так сказать, аллегорически. Мне ли вас учить, – буркнул Толстой и пыхнул трубкой в сторону Гайдара.

– Нет уж, нет уж. Приму от вас любые уроки, – сказал Гайдар так, словно под уроками могли подразумеваться и вымоченные в соленой воде розги. – Учите или секите – что вам больше нравится.

– Сечь вас я, разумеется, не намерен, почтенный Аркадий Петрович. Это занятие более подобает нашим критикам. – Толстой шутливо прокашлялся и озорно глянул на Кондратьева. – Я же в порядке обсуждения хотел бы заметить. Работая над «Петром», я, знаете ли, погрузился в историю – не только русскую, но и наших азиатских соседушек. И обнаружил множество интересных совпадений. Вообще должен сказать, что наш орел не зря был о двух головах – смотрел и в Европу, и в Азию. Отсюда и известное вам всем евразийство, которое в нашей истории, как ни крути, просматривается…

– Полагаю, просматривается в том смысле, что победоносное шествие социализма призвано освободить от векового рабства и русского, и бурята и монгола. – Кондратьев был доволен формулировкой, которая льстила ему своей идеологической выверенностью и четкостью.

– На этот счет можно не сомневаться: конечно, освободит. – Толстой расправил на коленях складки своего широкого балахона, напоминавшего блузу его великого однофамильца. – Но я, с вашего позволения, немного о другом. Что означает имя Тимур – или, точнее, в правильном произношении Тэмур? Да-с, позвольте вас спросить: что? Оно показалось Аркадию Петровичу таким красивым и звучным, что он назвал так своего сына, а заодно и героя повести. Собственно, это не имя, а титул, и означает он не что иное, как твердое железо или сверкающую под солнцем сталь боевого клинка, похожего на турецкую саблю.

– Что еще за саблю? – спросил маленький Кондратьев из-за своего большого стола.

– А ту самую саблю, которую героиня повести Женя обнаружила дома у Тимура, даже вынула ее из ножен и взмахнула ею над головой. Ах, Аркадий Петрович, сабелькой-то вы себя и выдали! – Толстой хоть и шутливо, но с разоблачающим укором погрозил пальцем Гайдару. – Лишь слепец не заметит, что сабля в повести тоже играет на имя… или, вернее, титул Тэмур. Так сказать, подсвечивает ему с определенной целью, недаром в вашей повести грозный завоеватель Тэмур, или Тамерлан, упомянут – упомянут как ключ к разгадке. Титул же оный носили, к примеру, императоры монгольской династии Юань, правившей Китаем в тринадцатом веке: если не ошибаюсь, Есунь Тэмур, Тоб Тэмур и Тогон Тэмур – все как на подбор стальные. И не случайно Иосиф Виссарионович Джугашвили в молодости, а молодость его была романтической… нам такая и не снилась… – Толстой снова и снова пыхнул трубкой, отбросившей красноватые сполохи на его породистое лицо.

– Что Иосиф Виссарионович? Что? Не томите… – от нетерпения взвыл из-за своего аэродрома Кондратьев.

– Во время своей ссылки в Туруханске, побывав у западных бурят, хранящих многие легенды о стальном завоевателе Тэмуре, или Тамерлане, Иосиф Виссарионович взял этот титул как свой псевдоним: стальной – Сталин. Титул ему очень импонировал при его великих планах, замыслах стратега и романтически-революционном настрое. Вот уж поистине выкованный булат. Вообще великий завоеватель Тэмур интересовал Сталина еще больше, чем Наполеон. Пожалуй, побольше. Сталин отдал особые распоряжения об исследовании его гробницы в Самарканде и прочее, прочее. Я тоже собирался присоединиться к самаркандской экспедиции, но что-то помешало, сорвалось, не вышло.

– Ну, это всего лишь версия… – упорствовал Гайдар. – И какое отношение это имеет к моему Тимуру?

– А такое, что ваш Тимур из повести Сталин и есть. – Толстой пукнул губами и с комичной умильностью развел руками в знак того, что при всем желании ему возразить Гайдар вряд ли найдет для этого весомые аргументы. – К тому же учтите… у Сталина как вождя есть своя команда – группа преданных ему сторонников, которая его неизменно поддерживает. И стальной Тимур в вашей повести выступает не просто как Тимур, а Тимур со своей командой.

– Хорошо. – Гайдар склонил широколобую голову, накрытую папахой. – Допустим, некоторая аналогия между моим Тимуром и Сталиным угадывается. Но Мишка Квакин… какой же это Гитлер? Ха-ха-ха! – Он раскатисто