Варжапетяном), но при этом – если и не совершенно чужды друг другу, то отчуждены, остранены, как говаривал Шкловский, с коим мне посчастливилось встречаться. Поэтому, в конце концов, что Голсуорси с его «Сагой» о каких-то там Форсайтах, устраивающих слежку за собственными женами (Сомс)! Во-первых, у нас есть Толстой, а Голсуорси у него учился. А во-вторых, тут нужен Достоевский со Ставрогиным, Кириллову внушающим атеистическую идею, а Шатову – православную.

Вот и любой из нас со своими будет говорить так, а с чужими несколько иначе. Поэтому здесь нужны Алеша и Митя Карамазовы, но только соединенные в единый образ, как Леонид Леонов хотел соединить Вихрова, защитника русского леса, и Грацианского, обвиняющего его в том, что лес ему дороже великих социалистических строек, коим, как известно, необходима древесина.

Не соединил: законы литературы этого не позволили. Все-таки литература требует некоей последовательности: сначала описать одно, а уж затем другое. По жизни же одно в другое вложено, как матрешки, и тут никуда не денешься. Главное – не осуждать. При этом, конечно, не отказываться от своей программы. Но и от дружбы, любви, родственных связей – тоже не отказываться. Отказ был бы величайшей ошибкой, даже нарушением евангельской заповеди, требующей положить жизнь за друга – ради любви к нему.

И я пишу рассказ не ради осуждения, не для того, чтобы заклеймить и предать анафеме. Нет, я стараюсь показать состояние общества времен спецоперации на Украине. Привожу разговоры за столиками, пересказываю мнения и оценки, подчас причудливые, двойственные и противоречивые, но что наши противоречия перед ставрогинскими или карамазовскими, раз и навсегда воссозданными Достоевским.

Да и просто пишу, чтобы написать, а уж там как напишется…

***

Мой сон так и остался неразгаданным. Вардван мне его не растолковал. Но, может быть, сон – отсылка к недавно написанному мною (и еще не опубликованному) роману «Оскомина»? Там я и впрямь ношу на руках Сталина, парализованного от того, сколько вылито на него грязи, помоев, человеческих испражнений, лжи, подтасовок и чудовищных измышлений самого разного толка – этих сыплющих искрами шутих, запущенных Никитой Хрущевым с трибуны двадцатого съезда.

Я не сталинист, но я и не хрущовец. Я – книжник, библиотечный сиделец. Я не живу мифами – ни либеральными, ни консервативными. Я сверяю факты и пытаюсь постичь их глубинную связь. Поэтому я не верю ни единому слову в «секретном» докладе Хрущева двадцатому съезду. После множества книг – скрупулезных исследований последнего времени, в свете новых обнаруженных фактов доклад этот пополз, как подгнившее сукно. И вынос Сталина из мавзолея – для меня вынос мозгов святому в своей простоте, наивному и доверчивому народу, который можно морочить и обманывать, но до конца никогда не обманешь. Поэтому и верят Сталину, сколько бы ни вытаптывали, ни истыкивали эту веру, как свиньи истыкивают копытцами землю на заднем дворе.

Я не рисую Сталина ни как воплощение зла, ни как апофеоз добра. Хотя роман и начинается с пролога на небесах, это всего лишь литературный прием – не больше. Но для меня важно показать, что Сталин по своим обширнейшим знаниям, колоссальной начитанности и остроте мысли – универсальный гений времен социализма, тридцатых годов, величайшей и неповторимой эпохи в истории человечества. И таким его считали не только у нас, но и в Европе, и даже за океаном.

И упреждающий удар, нанесенный двадцать четвертого февраля по Украине, – во многом от несбывшихся замыслов Сталина, который разрабатывал и готовил свой упреждающий удар по фашистской Германии, но не успел его нанести.

Впрочем, это уже роман, художественное осмысление действительности. Вардван бы со мной не согласился. А нам и не надо во всем соглашаться друг с другом. В том числе – и по Украине с ее нацбатами и неонацистами. «За нашу Победу!» – поднял тост актер Кадочников в фильме «Подвиг разведчика», который я мальчишкой смотрел раз сто. И глупые (по фильму) немцы поддержали тост, поскольку ну совершенно не поняли, за какую победу он пьет, наш Кадочников.

Вот и я желаю нам Победы, а там уж пускай каждый для себя решает, какая это победа, кого и над кем.

Третьего июля, по летней жаре, мы снова встретились с Вардваном в «Шоколаднице» возле метро «Арбатская», но уже на веранде, где было попрохладнее. Снова заказали зеленый чай. Обменялись книгами: я подарил Вардвану мою книгу для городской библиотеки будущего Серафимограда – об одном пророчестве преподобного Серафима, а Вардван мне – книгу «Играй, Адель, не знай печали», где рассказывалось и о нем. Заговорили о Достоевском и Чехове, об их отношении к ужасам жизни: у Антона Павловича их не меньше, чем у Федора Михайловича. Вспомнили последнюю фразу Чехова, сказанную по-немецки.

Я стал задавать Вардвану заготовленные впрок – выписанные на листке вопросы: все-таки название моего рассказа обязывало узнать его мнения – и об однополых браках, и о бандеровцах, и о выложенных в Сети роликах, запечатлевших расстрелы наших пленных, лежащих на земле со связанными руками, заснятые лужицы крови и прочие ужасы. «К подобным бракам отношусь отрицательно, а к сожительству – хоть козла приводи», – ответил Вардван на первый вопрос. Бандеровцев и нацистов он назвал исчадьем ада, заснятые и выложенные в интернете расправы над пленными – чудовищными. Мне показалось, что теперь он постыдился бы взывать к победе Украины и расчленению России (впрочем, могу и ошибаться).

У меня еще были вопросы, но я не стал их задавать, услышав от Вардвана одну фразу, меня поразившую. Поистине он иногда что-то мямлит, бормочет, невнятно проговаривает слова, а то вдруг скажет ясно и отчетливо. Вот и на этот раз он – сказал… Вардван сослался на известные слова Чехова из письма Суворину, но применительно к себе их переиначил: не выдавливаю из себя раба, а так же по капле «выплакиваю из себя грешника».

После такой фразы и спрашивать ни о чем не надо: только спрятать листочек и помолчать. Грешить можно не только в поступках, но и во мнениях, но нераскаянный – невыплаканный – осудится, а выплаканный, даст Бог, и простится.

20 мая – 4 июля 2022 года