Место, где могла бы стоять новая таверна или постоялый двор. Моя надежда на спасение.

— Здесь, — произнесла я тихо, почти шёпотом, но в ночной тишине слова прозвучали отчётливо. — Именно здесь, Пирт. Это идеальное место, правда ведь? Вы тоже так думаете?

Мастер спустился с козел, тяжело ступая затёкшими ногами, подошёл ко мне, остановился рядом и долго, молча оглядывался вокруг, оценивающе разглядывая местность. Наконец медленно, задумчиво кивнул:

— Да, госпожа. Идеальное. Более чем идеальное, даже. Дорога широкая, удобный подъезд с обеих сторон, достаточно места для большого здания, для конюшни, для складов, для огорода. Близко к лесу — дрова, строительный материал. Река неподалёку тут — вода в доступе. И безопасность относительная, потому что это ваши земли, а отряд драконорожденных патрулирует окрестности, отпугивая разбойников. Особенно если вы дополнительно найдете охрану. Торговцы точно оценят такое место по достоинству.

Пирт повернулся ко мне:

— Вы правда хотите это сделать, госпожа? Это огромный риск, тяжелая работа, вложения…

Я кивнула, продолжая смотреть на плац, мысленно уже видя, как здесь вырастает здание, осталось только решить — какое:

— Хочу, Пирт. Очень хочу! Более того, я должна это сделать, — это мой шанс спасти поместье, сохранить земли, обеспечить всех нас на зиму и дальше. Да, это риск. Огромный риск. Но что мне терять? Если я ничего не предприму, то потеряем всё в любом случае.

Мастер улыбнулся:

— Тогда я верю в вас. Кто, если не вы способны на это. Я знаю вас не так давно, но уверен, что именно вам и под силу провернуть такое.

Я улыбнулась в ответ, и мы вернулись к телеге.

Оставшийся путь прошёл в более расслабленной атмосфере. Мара и Элис окончательно проснулись, стряхнув остатки сна, и начали тихонько переговариваться между собой.

Элис рассказывала забавную историю о том, как в детстве пыталась сшить куклу, но случайно перепутала детали и получилось что-то совершенно уродливое, с одной рукой длиннее другой и головой, пришитой задом наперёд.

Мара хохотала так заразительно, что я не удержалась и тоже рассмеялась, слушая их разговор и думая о том, что — ещё утром эта девушка была несчастной подмастерьем, которую использовали и унижали, а сегодня она едет в новую жизнь, полная надежд и планов. И в моих силах сделать так, чтобы у нее и у тех, кому я даю крышу, — была эта крыша и дальше.

— … и тогда мама сказала, что это самая лучшая кукла, которую она видела за всю свою жизнь, и что я обязательно стану великим мастером, если продолжу, — закончила Элис, смеясь сквозь слёзы. — Хотя на самом деле это был провал, конечно.

— Ничего подобного, — возразила Мара, всё ещё улыбаясь. — Это был первый опыт. Все великие швеи когда-то начинали с ошибок и неудач. Главное — не сдаваться и продолжать учиться.

Я слушала их болтовню вполуха, наслаждаясь этой простой, лёгкой атмосферой, когда вдруг Пирт напряжённо окликнул меня, и тон его голоса мгновенно заставил всех замолчать и насторожиться:

— Леди Микэль!

— Что такое, Пирт? — спросила я, ощущая, как тревога снова волной накатывает. Надеюсь это не новый «путник», ещё одной такой встречи моё сердце сегодня не переживет.

— Что-то не так, леди, — пробормотал мастер, хмурясь и вглядываясь вперёд в темноту. — Что-то определённо не так.

Мара и Элис замолчали мгновенно, обмениваясь испуганными взглядами.

Я быстро, насколько позволяло тесное пространство кузова, проползла на корточках к козлам, присела позади Пирта и отодвинула полог брезента шире, выглядывая из-за его широкого плеча:

— Что не так, Пирт? Что вы видите?

— Не знаю точно — где это и что, — ответил он, не отрывая напряжённого взгляда от дороги впереди. — Но вон там, смотрите. Видите?

Мой взгляд сначала скользнул по его хмурому, озадаченному лицу, потом переместился дальше, на нашу усадьбу, которая уже виднелась вдали слева, светлым силуэтом на фоне ночного неба, и посмотрела направо, куда указывала рука Пирта, дальше, туда, где…

Где в небо поднимался столб густого, чёрного дыма.

Подсвеченный изнутри багровым, зловещим заревом.

Пожар.

Сердце ухнуло вниз с такой силой, что на мгновение застыло и дыхание. Желудок сжался в болезненный, тошнотворный узел. В ушах зазвенело, перед глазами на секунду всё поплыло.

— Это… — прохрипела я, не веря собственным глазам, отчаянно пытаясь убедить себя, что это галлюцинация, обман зрения, что это не может быть правдой.

Но реальность была неумолимо жестокой.

— Приют горит! — выдохнул Пирт, и слова эти прозвучали как смертный приговор.

Приют горит. С детьми внутри. С маленькими, беззащитными детьми.

Мысли взорвались паникой и отчаянием.

— БЫСТРЕЕ! — заорала я, хватая Пирта за плечо и трясясь его так сильно, что он едва удержал вожжи в руках. — ПИРТ, БЫСТРЕЕ! НЕМЕДЛЕННО! ДЕТИ ТАМ! ДЕТИ ВНУТРИ!

Мастер не ответил, просто хлестнул вожжами, и лошадь, словно почувствовав серьезность момента, сорвалась в безумный галоп, несясь по дороге так, что телегу швыряло из стороны в сторону, мешки и свёртки летели по кузову, девушки вцеплялись друг в друга и в борта, пытаясь удержаться, но мне было совершенно всё равно.

Всё, о чём я могла думать, вся моя сущность сосредоточилась на одной единственной мысли:

Маленькие дети. В огне.

И молитва из прошлой, земной жизни крутилась в голове снова и снова, как заевшая пластинка, как мантра, как единственная связь с надеждой, которая ещё оставалась.

Пожалуйста, Господи, дай нам успеть. Дай им выжить! Пожалуйста, Боже!

Глава 41

Пожар снаружи и внутри

Микэль

Телега неслась по дороге с безумной скоростью, подпрыгивая на каждой выбоине так, что казалось, колёса вот-вот оторвутся от осей и разлетятся в стороны.

Кренилась на поворотах под таким углом, что мешки и свёртки скользили по кузову, грозя вывалиться через борт. Но Пирт не сбавлял темпа — подгонял измученную лошадь, которая летела вперёд.

За спиной слышались голоса Мары и Элис — испуганные, сбивчивые, пытающиеся пробиться сквозь мой ступор:

— Микэль! Микэль, что происходит⁈ Скажи нам! Что горит⁈ Это правда приют⁈ Боже, неужели там дети⁈

— Госпожа, может быть, нам стоит остановиться на минуту, собраться с мыслями, решить, что делать, нужна же помощь⁈

Но их слова не доходили до меня, растворялись где-то на периферии сознания, превращаясь в бессмысленный шум, потому что вся моя сущность, каждая клетка тела, каждая мысль сосредоточилась на одном-единственном. На багровом зареве впереди, на столбе густого чёрного дыма, поднимающемся в ночное небо и застилающем звёзды, на ужасе, который сжимал горло железной хваткой и не давал вдохнуть