От этой мысли Алексей задохнулся, словно горло сжала невидимая жёсткая рука. Он натянул поводья, усталый конь всхрапнул, сбился с ноги и неровно пошёл боком, оскальзываясь на обледенелой обочине. Господи, он даже не думал, что будет говорить ей…

Мужики на запятках уже заметили его, заозирались, и, должно быть, приняв за разбойника, потянули с плеч штуцеры, кучер гикнул, подгоняя лошадей. Карета начала быстро набирать ход. Несколько секунд Алексей смотрел ей вслед, а затем вновь пришпорил коня.

— Стой!

— Не балуйте, ваше благородие! Не то стрелять станем! — отозвался один из мужиков. — Не доводите до греха!

— Я тебе стрельну, шельмец! Шкуру спущу! — рявкнул Алексей. — Стой, я сказал!

Кучер, узнав его, откинулся назад, натягивая вожжи, разогнавшиеся уже кони все порывались бежать дальше. Наконец, карета остановилась.

Соскочив с седла, Алексей бросился к экипажу, рывком распахнул дверцу. Навстречу раздался испуганный детский плач, это на руках Ульяны, Сашиной няньки, плакал его сын. Лиза сидела рядом, очень бледная и очень прямая с застывшим лицом.

— Лиза… — Он умолк, не зная, что сказать дальше.

Бесконечная, как вечность в аду, протекла минута, за ней вторая… Он понимал, что должен что-то говорить, оправдываться, убеждать, даже умолять… Но не мог разлепить губ, лишь с тоской смотрел ей в глаза. И первый раз в жизни ему не было дела до того, как выглядит со стороны и что подумают о нём окружающие.

— Зачем?.. — выдохнула она, опустив голову. — Ты свободен…

— Я НЕ свободен! — закричал он, и Саша вновь зашёлся в истошном рёве. — Мне не нужен никто кроме тебя!

Быстро взглянув на сына и бледную дрожащую няньку, Лиза выпрыгнула наружу. Софрон деликатно отъехал саженей на двадцать вперёд.

— Я видела. — Она не смотрела на него.

— Нет. Ты не видела. Ты слишком рано покинула партер.

Скулы её вспыхнули, в глазах сверкнул гнев.

— Я видела достаточно!

— Нет. Недостаточно.

— Я думала, тебе грозит опасность, думала, это Матвей заманил тебя в тот дом. Хотела спасти тебя… Поднялась наверх, услышала твой голос, заглянула в дверь и… увидела… — Она закрыла руками лицо, плечи задрожали.

— Я знаю, что ты увидела. Но ты видела не всё. Я прогнал её, слышишь?

Но Лиза грустно покачала головой.

— Зачем ты приехал, Алёша? Ты хочешь, чтобы я отказалась верить собственным глазам? Я полагала, у тебя достанет духу сказать мне правду… Уходи, пожалуйста…

Она повернулась в сторону кареты, и Алексей понял, что погиб. Шагнув за ней, он схватил Лизу за плечи, развернул к себе лицом и упал на колени, обняв за бёдра.

— Я люблю тебя… Слышишь? Помнишь тот бал? Твой первый бал. Ты танцевала менуэт с каким-то расфуфыренным павлином. Он скакал вокруг тебя, взбрыкивая ногами, а я смотрел и уже знал, что это Ты. Помнишь, я поцеловал тебя в берёзовой роще? Ты плакала, а я чувствовал, как каждая твоя слезинка прожигает мне сердце, будто «королевская водка»[1] внутренности. И так хотелось высушить губами твои слёзы… Я испугался. Сказал себе, что должен бежать, спасаться, иначе пропаду, растворюсь в тебе без остатка. Но я не смог, меня тянуло к тебе. Я держал себя холодно и отстранённо, а внутри всё дрожало от каждого твоего взгляда. А Купальскую ночь помнишь? Я сходил с ума, грезил о тебе, мечтал, как подхвачу тебя на руки, отнесу в травяную постель и буду целовать, пока не задохнусь от счастья и не умру. Лиза, я помню каждую ночь с тобой, каждый твой вздох, взгляд, стон. Я знаю вкус твоих губ, запах твоих волос. Зачем мне чужая безнравная жеманница? Зачем мне кто-то, когда есть ты? Я не смогу жить без тебя… Я всегда буду только твой…

Слова кончились. Их и так оказалось слишком много. Кто бы мог подумать, что он сможет выговорить этакое вслух… Полгода назад умер бы от стыда, произнося подобные вещи, а теперь было всё равно.

Он смотрел ей в глаза снизу вверх, видел в них своё отражение и бесконечную опасную глубину, словно в стоя́щих друг против друга зеркалах. А всякий знает, если в лунную ночь заглянуть в галерею зеркальных отражений, можно увидеть там призраков, чудовищ и даже собственную душу…

Вздрогнув длинно, всем телом, Лиза положила руки ему на плечи, тронула заросшую щетиной щеку, несмело погладила по волосам, и Алексей обессиленно закрыл глаза и уткнулся лицом в тяжёлую длинную юбку.

* * *

[1] Королевская (царская) водка — смесь концентрированных азотной и соляной кислот, взятых в соотношении 1:3 по объёму.

* * *

Безрадостное, серое небо над Петербургом всё никак не могло решить, продолжать ли мрачно глядеться в свинцовое зеркало Невы или же разрыдаться настоящим дождём. Пару раз всплакнуло, но не всерьёз, а так, больше для вида.

Проводив Лизу и Сашу в Торосово, Алексей в тот же день вернулся в столицу — увольнение заканчивалось, он должен был явиться в полк. Неповоротливый, как золочёная колымага Ивана Грозного, комплот стараниями Лестока и Грюнштейна постепенно разгонялся. Алексей хоть и слыл в той колеснице спицей далеко не главной, а всё же чувство долга призывало быть в гуще событий. Вот только имевшуюся загвоздку требовалось устранить…

После того как они оба пришли в себя, Лиза рассказала ему про Матвея Громова, свой визит к нему и его угрозы. Слушая сбивчивый рассказ, Алексей изумлялся — как это он всё ещё на свободе? Ведь Громов, оказывается, следил за ним аж с прошлой зимы. Целый год! Так отчего же его по сию пору не арестовали?

Вернувшись в казармы, Алексей обнаружил там одного из дворовых людей с запиской от Лизы и, прочитав послание, едва не заплакал от нежности, благодарности и счастья. Даже оскорблённая до глубины души, несчастная, уверенная, что муж ей изменил, перед отъездом в дальнее имение Лиза сообщила ему о грозящей опасности. Преодолела обиду и боль, и сделала всё, чтобы его спасти. И несклонный к романтическим порывам Алексей, представив, как она писала, глотая слёзы, сделал то, чего не делал ни разу в жизни — поцеловал торопливо начертанные строчки.

На следующий день, едва кончились экзерциции, Алексей отправился на квартиру к фискалу. Хозяина дома не оказалось, и, спрятавшись за сараем, он принялся ждать.

Небо к вечеру внезапно прояснилось, низкий плоский потолок серой парусины вдруг истаял, и над ним явился высокий чёрно-синий купол, усыпанный россыпью льдистых искр. Взошла луна, белая, почти круглая, лишь с правого боку чуть неровная, будто телёнок лизнул.

Громов появился после восьми, сразу, едва смолкли вдали