бесшумная, как акула в тихой заводи. Пит стоял на веранде с чашкой остывающего чая, когда из нее вышел человек, при виде которого воздух вокруг, казалось, замерз.

Президент Сноу. Белый костюм, идеальная осанка и красная роза в петлице, аромат которой долетел до Пита раньше, чем сам гость поднялся по ступеням.

— Мистер Мелларк, — голос был тихим, почти отеческим. — Надеюсь, я не слишком рано?

Они прошли в гостиную. Сопровождающий остался снаружи, превратившись в статую. Сноу сел в кресло, аккуратно расправив складки брюк, и кашлянул в белоснежный платок. На ткани осталось крошечное пятно крови. Пит смотрел на него, не мигая.

— Вы создали прецедент, Пит, — начал Сноу после короткой паузы. — Два победителя. Это... трогательно. Но опасно.

— Правила изменили гейм-мейкеры, а мы этим воспользовались — спокойно ответил Пит. — Мы просто хотели выжить.

— «Воспользовались», — Сноу тонко улыбнулся. — Слово, за которым кроется расчет. Вы умнее, чем хотите казаться. И именно поэтому я здесь.

Сноу наклонился вперед. Запах роз стал невыносимо сладким, тошнотворным.

— Игры — это порядок. Один выходит, остальные умирают. Система понятна. Но когда два подростка заставляют Капитолий отступить... дистрикты начинают думать, что правила — это просто пожелания. Что систему можно сломать.

— Мы не собирались ничего ломать, — сказал Пит.

— Намерения важны в исповедальне. Для меня важно восприятие. Сейчас вы — символ неповиновения. И если в этом Туре вы не убедите каждого последнего бедняка в Панеме, что ваш поступок с ягодами был продиктован безумной любовью, а не политическим протестом... — Сноу сделал паузу, — ...тогда мне придется восстанавливать порядок другими методами.

— Я понял вас, господин президент.

— Надеюсь. — Сноу встал. — Мисс Эвердин импульсивна. Она действует сердцем, а это часто приводит к катастрофам. Я рассчитываю, что вы станете её... якорем. Если она оступится, пострадаете вы оба. И ваши семьи. Подумайте об этом на досуге.

***

Когда машина уехала, в дом ворвалась Китнисс. Она была бледной, глаза лихорадочно блестели.

— Я видела машину. Это был он? Сноу?

— Да.

— Что он хотел? — она почти шептала.

— Он объяснил, что наш «роман» теперь — вопрос государственной безопасности. Нам нужно быть не просто влюбленными. Нам нужно стать святыми от любви. Иначе...

Пит замолчал, глядя в окно.

— Китнисс, он не пришел угрожать. Он пришел оценить нас. Понять, можно ли нас использовать или проще стереть.

— И что нам делать? — она вцепилась в спинку кресла.

— Играть. Идеально. Ни одной фальшивой ноты. Нам нужно время.

Китнисс подошла ближе, заглядывая ему в глаза.

— Пит... ты говоришь так, будто это никогда не закончится.

— Потому что это и не закончится, — он мягко взял ее за плечи. — Мы в клетке. Просто теперь она больше и красивее. Сноу не простит нам того, что мы сделали. Он просто ждет момента, когда мы перестанем быть полезными, чтобы нанести удар.

Она прижалась к нему, и Пит почувствовал, как бешено колотится ее сердце.

— Что бы ты ни задумал... не делай этого один, — прошептала она.

— Обещаю.

Когда она ушла, Пит поднялся в свою комнату и открыл блокнот на новой странице: «Система не прощает. Она либо доминирует, либо ломается. Сноу — это и есть система». Ниже он добавил: «Чтобы выжить, нужно сделать систему неисправной».

Он лег на кровать, глядя в потолок. В голове уже выстраивались цепочки событий, риски и мертвые зоны. Прилив со стороны Капитолия уже начался, медленный и неизбежный, и он будет лишь набирать обороты. Можно было попытаться построить плотину, но Пит знал: плотины рано или поздно рушатся. Значит, нужно было стать тем, кто направит эту воду обратно на тех, кто открыл шлюзы.

***

Тур начался с одуряющего запаха лилий и фальши. Капитолийский поезд летел на юг, и внутри него всё было пропитано роскошью, которая казалась Питу почти оскорбительной. Эффи порхала по вагону, восторженно щебеча о графиках и цветовой гамме их нарядов.

— Пит, дорогой, ты должен улыбаться чуть мягче! — наставляла она, поправляя его шелковый галстук. — Дистрикты очень чувствительны. Мы должны показать им, что вы — живое доказательство того, что система работает!

Пит улыбался — той самой улыбкой, которую он отточил перед зеркалом. Мягкой, немного смущённой, абсолютно безобидной.

— Конечно, Эффи. Я буду само очарование.

Но как только она отвернулась, его взгляд снова стал стальным. Лишь Хэймитч, сидевший в углу с неизменным стаканом, поймал этот момент. Он не сказал ни слова, но в его прищуре читалось: «Я вижу тебя, парень».

***

Одиннадцатый встретил их жарой и немым, вибрирующим гневом. Когда двери поезда открылись, Пит первым делом почувствовал запах — не полей, но раскалённого металла и страха.

Их вывели на трибуну перед огромной площадью. Миротворцы стояли плотной стеной, их белые шлемы блестели на солнце, как зубы хищника. Пит сканировал толпу. Тысячи людей в пыльной одежде, с мозолистыми руками и глазами, в которых плескалось не обожание, а тихая, глубинная ненависть.

Китнисс рядом с ним дрожала. Её рука в его ладони была холодной, несмотря на зной. Она должна была прочитать текст по карточке, но Пит чувствовал — она на грани. Смерть Руты всё ещё была для неё открытой раной.

Когда пришла его очередь, Пит вышел вперёд, проигнорировав бумажку. Его голос, усиленный динамиками, разнёсся над площадью, как удар колокола.

— Мы не можем вернуть тех, кого вы потеряли. Но мы можем помнить. Дистрикт Одиннадцать дал нам Руту. Она была душой этих Игр. И в знак нашей благодарности... мы будем отдавать часть нашего выигрыша семьям Руты и Цепа. Каждый год. До конца наших дней.

Толпа замерла. Это было нарушение всех протоколов. А потом старик в первом ряду свистнул. Тот самый мотив из четырёх нот. И тысячи людей прижали три пальца к губам.

Пит почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была присяга. Через минуту старика уволокли. Раздался выстрел.

В поезде Китнисс билась в истерике, а Хэймитч просто пил. Пит же сидел в кресле, глядя в темноту за окном. «Плотность охраны в 11-м критическая, — отмечал он про себя. — Снабжение продовольствием идет через один узловой терминал. Если его заблокировать, Капитолий начнет голодать через неделю. Но люди там уже готовы умирать. Им нужен только лидер».

Дистрикт 10 пах навозом, солью и кровью. Здесь выращивали скот для столицы. Пит смотрел на