именно он сейчас ломался изнутри из-за одного только страха — страха за меня. Это чувство выворачивало его наизнанку, рвало на части. В нём не осталось привычной холодной стойкости, только любовь, такая огромная, что не помещалась в его груди.

Я вдруг ясно увидела — все его грубые слова, резкость, злость, упрёки… всё это было только ширмой, которой он прикрывал безмерную, невыносимую любовь.

Забыв о рыцарях, что стояли в коридоре, о том, что была открыта дверь, я шагнула вперёд и опустилась возле кровати, скользнув ладонью по бедру мужчин. Колени мои коснулись холодного пола, но я не заметила этого — лишь то, как Ричард напрягся, будто не знал, что я задумала.

Я взяла его тяжёлую, мозолистую ладонь в свои и прижалась к ней щекой, словно к самому дорогому, что у меня есть.

— Ричард… — прошептала я.

Его пальцы дрогнули и сжали мою руку крепко, до боли. Я подняла глаза. Он смотрел на меня так, что в этом взгляде было всё: любовь, страх, отчаяние и сила. Всё то, что он не умел выразить словами.

— Ты сводишь меня с ума, женщина, — рыкнул он. — Поднимись немедля, пока я... пока я окончательно не утратил разум.

Ричард сидел, словно сжатая пружина. Напряжение в нём чувствовалось во всём. В том, как заострились скулы, как ходили желваки на стиснутой челюсти, как натянулась кожа на прямом подбородке. Даже вены на шее вздулись. Казалось, ещё миг, и он сорвётся, сграбастает меня в свои руки, прижмёт так, что воздуха не останется, лишь он один и его жар.

Я видела, как дрогнули его плечи, как пальцы на свободной ладони стиснулись в кулак, и медленно, осторожно встала, стараясь не шуметь.

Только теперь я вспомнила и о рыцарях за стеной, и о том, что нас могли увидеть.

Ричард схватил меня за запястье и впился требовательным взглядом.

— Не смей так больше никогда делать. Не смей меня обманывать. И действовать за моей спиной.

— Хорошо... — послушно выдохнула я и удивилась, когда почувствовала, что на самом деле намереваюсь исполнить обещанное.

Глава 65

После напряжённых, изматывающих дней Равенхолл застыл. Мне казалось, мы словно застряли между двух миров — прошлым и будущим, и жили в таком подвешенном состоянии. После заточения маркиза Нотвуда стихли даже шепотки. Если кто и обсуждал это, то в узкой компании, забившись подальше от чужих ушей.

Ричард приказал поместить старика в отдельной камере и приставил к нему охрану из людей, которым доверял. На случай если маркиз будет болтать, и он, конечно же, болтал. Отстаивал свою невиновность, проклинал меня, барона Стэнли и даже герцога Блэкстона: вот это он делал напрасно, потому что симпатии ему подобные высказывания не добавляли.

Откреститься от покушения на мою жизнь он не смог бы никак. Был пойман с поличным и при свидетелях. И доказывать убийство герцога уже не было необходимости. Одно преступление само по себе доказало другое.

Безжалостное неразвитое правосудие. Хорошо бы под него никогда не попасть.

Я знала, что маркиз виноват. Что он действительно намеревался задушить меня подушкой. И Ричарда хотел убить, даже подослал к нему своего человека. Но всё равно не могла спать спокойно по ночам. Грызла совесть. Никогда в жизни я не могла представить, что однажды буду совершать такие поступки...

А ещё оставалось войско. Немаленькое войско, которое Блэкстон привёл в Равенхолл, а я должна была кормить. И война, которую герцог так и не окончил. И по мере того как поправлялся Ричард, на него посматривали со сдержанным интересом и напряжённым ожиданием.

— Ты не можешь сказать им, чтобы разбирались сами, да? — как-то спросила я, когда муж начал вставать и прогуливаться по коридору недалеко от своих покоев.

Эдрик маячил у него за спиной, не спуская встревоженного взгляда. Меня, как обычно, сопровождали Беатрис и Томас.

Я спрашивала просто так, от отчаяния. Конечно, я знала ответ.

— Нам пригодится королевское помилование, — тихо сказал Ричард.

Он был такой бледный, белее, чем выпавший недавно снег, который лёг на схваченную морозцем землю и не спешил таять. Наступала зима.

— Я должен ехать к юной вдове Блэкстона. Она может носить дитя, — слова Ричарда буквально вышибли почву у меня из-под ног. — И у неё есть отец, за ней стоит семья.

Я остановилась, и он тоже замер посреди коридора. Мы держались на положенном расстоянии друг от друга, но я всё равно кожей чувствовала исходящее от него напряжение.

— А я должна остаться здесь?.. — спросила ещё тише, чтобы голос не дрогнул, чтобы ничем не выдать себя.

— Да, — слово тяжёлым камнем упало в образовавшуюся вокруг нас пустоту и тишину. — Ты должна остаться в Равенхолле. Это твой замок.

— Наш... — выдохнула я. — Это наш замок.

Взгляд Ричарда дрогнул. Бесконечное мгновение он смотрел мне в глаза, а затем резко отвернулся и шагнул вперёд. Сбоку я могла видеть, как кожа обтягивала его твёрдый подбородок и похудевшее, осунувшееся лицо, как заиграли крупные желваки на щеках, проступая даже сквозь отросшую щетину.

— Я должен закончить эту войну, — вновь заговорил он, когда мы, миновав поворот, направились обратно к его покоям.

Ещё издали я заметила, что в дверях поджидали очередные просители.

— И что будет, если вдова герцога в тягости? А если родится мальчик? Или девочка? — выцветшим голосом поинтересовалась я.

— Я уведу его войско, — невпопад ответил Ричард. — Тебе будет легче.

— А тебе? — кратко спросила я, и он, опалив взглядом, не ответил.

Но всем планам барона Стэнли предстояло сбыться, лишь когда он поправится. Уезжать зимой и так было сродни самоубийству, так следовало хотя бы подождать, пока затянутся раны. Тем более в Равенхолле оставалось ещё одно дело: суд над маркизом Нотвудом. Но и здесь мы все оказались в странном казусе. Старик присягал герцогу, а тот был мёртв. Для короны маркиз считался предателем, а приемника у Блэкстона не было.

Пока не было.

И вот до той поры судьбу маркиза невозможно было решить.

— Его я тоже заберу с собой, — сказал Ричард в один из следующих дней.

Захотелось грустно пошутить, что он намерен вывезти половину Равенхолла. Всех, кроме жены. Но я сдержалась, понимая, что ему сложившаяся ситуация удовольствия не доставляет.

— Что ты будешь делать? — спросила я, когда он впервые за долгое время присоединился к общей трапезе.

Наш отдельный стол опустел. Раньше за ним сидели и герцог, и маркиз, а теперь осталась я в одиночестве да несколько знатных лордов на противоположных углах. Когда за него сел Ричард, стало уютнее.