Купер и Коннолли, являются сотрудниками отдела по борьбе с преступлениями против нравственности.

Мой собеседник смеялся.

— А вот еще. Вчера было сделано сенсационное сообщение о том, что два лос-анджелесских полицейских похитили железнодорожный вагон с мебелью, стоящей несколько тысяч долларов. Узнав, что их подозревают, разбили и сожгли два грузовика мебели, которую они привезли к себе домой.

— Но это же совсем не то, что показывается в картинах!

— Ну, слушайте… Нельзя же полицейских выводить в плохом свете. Они все-таки охраняют наше государство. А вот еще…

…Вильям Гордон выполнил свое обещание. В демонстрационном зале «Ассоциации постановщиков кинокартин» на бульваре Беверли мы до трех часов ночи смотрели показанные нам по выбору хозяев фильмы трех голливудских фирм — «Человек, которого зовут Питер», «Харвей» и «Американец в Париже». Фильмы хорошо поставлены, играют в них талантливые актеры. Но не от хорошей жизни, видимо, выпускаются такие картины, как «Американец в Париже», в которой с явно пропагандистскими целями доказывается, что французы «тянутся» к Америке.

В США же этот фильм получил первую национальную премию. Как видно, нужда заставляет.

Больше других нам понравился фильм «Харвей». Главный герой фильма — больной, добрый, но спившийся человек. Много по-настоящему комедийных положений. Да и как-то человечнее он больше других картин.

Просмотр закончился поздней ночью. До этого, в перерыве, в одном из голливудских ресторанов хозяева устроили в нашу честь обед. И даже оркестр «для русских» играл «Очи черные», «Ямщик, не гони лошадей» и «Барыню»…

Беседуя во время обеда, мы нашли много общих тем с кинодеятелями Голливуда. Выяснили, что они заинтересованы в обмене с нами фильмами. Голливудцы поддержали идею обменных кинофестивалей…

Прохладная калифорнийская ночь висела над Лос-Анджелесом. Тихо качались высокие пальмы. Сверкали рекламные вывески. Автомашины, как торпеды, неслись по черному асфальту.

Я думал: «Ну вот, Голливуд и открыл перед нами двери. Мы познакомились с интересными людьми. Не скучали друг с другом. Многое узнали. Мне предстоит впервые в жизни писать о Голливуде. Что же будет теперь с моей репутацией?»

СЕМЬ ЛИНИЙ

Я хотел хорошо отнестись к американскому телевидению. И не смог. Но отношение это выработалось не сразу. Первое знакомство с телевидением у меня произошло еще в городе Кливленде, когда нас с Борисом Изаковым в течение двадцати минут перед телекамерой интервьюировала женщина-комментатор. Мы сидели в студии и слушали выступление комментатора по внутренним вопросам, объяснявшего, почему подорожала жизнь в США. Потом мы смотрели рекламу нового сорта пива. В стороне от экранов на параллельных брусьях вертелась молодая гимнастка — она должна была выступать после нас. Ее по-хозяйски разглядывал какой-то полный мужчина. Таким образом, мы были зажаты между пивной рекламой и параллельными брусьями. Нас это не удивило и не обидело. И даже муха, летавшая над нами во время интервью, без пропуска проникшая в студию, не нарушала нашего благодушного настроения. Друзья потом шутили: «Выступая, вы были под мухой». Женщина-телекомментатор была любезна, она тепло приветствовала нас по случаю приезда в город Кливленд. Задала много вопросов. Мы спокойно отвечали. В заключение она спросила:

— Правда ли, что советские писатели получают задания из Кремля, что им писать?

Я ответил, что с тех пор как стал писателем, пишу только то, что сам захочу, избирая любую близкую для меня тему.

Интервью закончилось. Телекамера направила свое око на гимнастку. Мы вышли из студии в хорошем настроении. Никаких претензий к американскому телевидению у нас не было.

Вторая встреча с американским телевидением произошла в Лос-Анджелесе. Вот тут-то все и сломалось.

Мы отправлялись в телевизионный центр Лос-Анджелеса с самыми благими намерениями. У нас не было никаких возражений против американской телевизионной техники, далеко шагнувшей вперед. Телепередачи идут по семи линиям, или, как говорят специалисты, по семи каналам. В Америке много телевизоров с экранами разных размеров. Правда, они не очень дешевы, но это уже не наше дело. Это дело тех, кто продает и кто покупает телевизоры.

В солнечный, жаркий день мы подъехали на двух черных, сверкающих под жгучим южнокалифорнийским солнцем «кадиллаках» к ультрасовременному зданию Лос-Анджелесского телецентра. Белое, очень большое, с тонкими, прямыми оградами, с большими окнами, широкими лестницами, здание производило самое хорошее впечатление.

Нам улыбались, и мы улыбались ответно. Проходя по длинным и очень высоким коридорам, мы видели ровные ряды аккуратно сложенных декораций. На дверях висели надписи: «Студия 32», «Студия 34», «Студия 38»…

Эти цифры тоже кое о чем говорили.

Мы вошли в темный репетиционный зал с мягкими, низкими, расположенными полукругом креслами. Впереди — врезанная, как может быть круг врезан в круг, сцена. С двух сторон зала небольшие телеэкраны. Идет репетиция нового фильма. Что это за фильм? Каков сюжет? Какова идея? Какие актеры заняты в картине? Все эти вопросы мы задаем переводчику. Но он молчит.

На сцену обыкновенной мускульной силой выкатывается двухцветный, красный снизу, белый сверху, новенький автомобиль. К нему направляется один из лучших комедийных актеров Америки — Джек Бени. Обращаемся к переводчику:

— Главную роль играет Джек Бени?

— Что вы! Нет, конечно.

— А кто же?

— «Крейслер».

— Новая ваша звезда?

— Нет, звезда старая, модель новая!

— Какая модель?

— Модель автомобиля. Главную роль играет автомобиль марки «Крейслер». Да вы лучше смотрите. Пропустите интересный эпизод.

Мы обернулись к сцене. Декорация изображала небольшую квартиру. На красном диване сидит скучающая женщина. Раздается звонок. Женщина торопливо идет открывать дверь. Входит муж. Он говорит:

«Моя дорогая, я тебе купил подарок!»

Жена бросается мужу на шею.

«Спасибо, мой милый! Но где же он? Где же он?» — говорит она, пританцовывая.

«Он не может войти в дом, он «крейслер», он автомобиль».

«О мой дорогой! Ты не мог придумать ничего лучшего! «Крейслер» — лучшая автомобильная марка в мире!»

Последние слова, игнорируя своего любимого супруга, она говорит уже крупным планом в кинокамеру.

И вот счастливая пара мчится по автостраде, напевая песенку об автомобиле «крейслер». Золотистые волосы супруги рассыпались на плече любимого супруга.

К сожалению, я не запомнил, с чем рифмуется в этой песенке слово «крейслер».

…А на сцене продолжалось действие. Перед кинообъективом стоял молодой русоволосый певец с чуть приплюснутым носом.

— Сын знаменитого Бинга Кросби, — сказал переводчик.

Молодой Кросби, пританцовывая, пел песенку об автомобиле «крейслер».

Когда он закончил, на сцену вышел другой певец. Мы узнали его. В самом начале нашей поездки мы слышали его в Нью-Йорке, на Бродвее, в ночном ресторане «Латинский квартал». Фрэнк Лайн — очень хороший певец, с отличными актерскими данными. Песенка молодого Кросби перешла в дуэт. Дуэт накладывался на изображение нового сиденья автомобиля «крейслер». Сиденье крупно изображалось на экране.