– камуфляж, автоматы на плечах – чувствовали себя хозяевами. Они неспешно патрулировали забор, курили на крыльце самого большого коттеджа, отдавали приказы. Гражданские – мужчины и женщины в рваной, грязной одежде – мыли полы в видимой столовой через окно, таскали дрова, убирали территорию под пристальными, а то и подталкивающими взглядами «военных». Рабский труд. Открыто.

Нева тихо щелкнула языком, передала бинокль Сету и указала рукой вдоль западного участка забора.

— Вдоль забора. Присмотрись.

Сет прильнул к окулярам. И замер. Вдоль забора, на расстоянии метра друг от друга, были пристёгнуты ожившие. Толстые цепи охватывали их шеи или туловище, прикованные к вбитым в землю кольям. Крепко держали. Они не могли отойти дальше длины цепи, но могли тянуться, лязгать зубами в сторону леса, в сторону наблюдателей. Хриплый, непрерывный гул шел от этого жуткого частокола.

— Зачем им… трупы на цепи? — прошептал Сет, голос его был полон отвращения и недоумения. — Что это? Украшение?

— Не знаю, — ответила Нева, ее лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнул холодный анализ. — Может, отпугивают живых. Как пугало. А может…

Она сделала паузу.

— …мертвую армию готовят. На растяжки. Наживку. Идиотская идея, но с Тони и его нынешним окружением всякое возможно.

В этот момент у главных ворот послышался рев мотора. Приехал «Хамви». Грубая, угловатая машина, выкрашенная в грязно-зеленый цвет. Ворота распахнулись. Из кузова выпрыгнули несколько людей в военной форме. Они были возбуждены, смеялись, хлопали друг друга по плечам. Начали выгружать ящики – какие-то коробки с надписями, мешки. Видимо, успешный набег.

Потом один из них, коренастый бритоголовый, наставил автомат на кузов «Хамви» и рявкнул:

— Быстро выходите! Живо! Пока целы!

И оттуда начали спускаться люди. Не военные. В рваной одежде. Изможденные, испуганные. Трое. Их толкали, заставляли строиться в колонну.

— Черт! — выдохнула Нева, ее пальцы сжали пластик бинокля. — Это наши ночные гости. Те самые, у мотеля.

Она передала бинокль Сету. Его лицо исказилось.

— Ага… Интересно, где они их поймали… — прошипел он. — И зачем привезли сюда? Если еды и самим не хватает.

— Они кружат вокруг Пальмонта. Вывод напрашивается сам. Это опасно. Очень. Если они нашли тех троих так близко… значит, их зона поиска расширяется. Они рыщут у наших границ.

Сет кивнул, не отрывая взгляда от бинокля, где несчастных гнали к какому-то сараю.

— Они были рядом с нами, — подтвердил он. — Те люди… не могли далеко уйти пешком. Ослабленные, голодные. Максимум, пару миль от мотеля. А мотель – это всего в тридцати милях от Пальмонта. Получается…

Нева закончила за него, ее голос был низким и опасным:

— Могли бы столкнуться с ними по пути сюда. Или, когда заманивали толпу на развязку. Близко. Слишком близко. — Она сжала кулаки. — Значит, Тони и его шакалы уже в нашей зоне. Ищут. Роют носом землю. И нашли пока только этих несчастных… но кто следующий?

Они смотрели, как последнего пленного затолкали в сарай и дверь захлопнули. Коренастый бритоголовый что-то кричал, размахивая руками. На вышке кто-то закурил, наблюдая за суетой внизу. Мир базы был жесток, предсказуем и смертельно близок. Тишина вечернего леса вокруг Невы и Сета внезапно стала громкой от осознания новой, нависшей угрозы. Они видели врага. И враг был гораздо ближе, чем они думали.

Нева сидела, прислонившись к сосне, ствол холодный и шершавый под спиной. Вечерний воздух в горах пробирал до костей. Внизу, в огороженной долине, копошилась база – теперь уже не убежище, а казарма жестокости.

— Панелей нам тут тоже не светит, — пробормотала она, глядя на освещенные окна домов. — Их больше. И вооружены до зубов. Мы – трое с одним джипом. Шансы – ноль. Опять вернемся ни с чем.

Она ударила кулаком по земле, сжав комок холодной хвои. Горечь поражения грызла изнутри.

Сет, не отрываясь от бинокля, шептал данные:

— Двенадцать вооруженных. И пока девять гражданских. — Он замолчал, резко сфокусировавшись. — Ещё один вышел из большого дома.

Нева насторожилась.

Военный в чистой форме, с уверенной походкой. За ним – девушка. Тот самый лысый, что приехал на «Хамви» подбежал к ним, начал докладывать, размахивая руками в сторону сарая с пленными.

— Это, наверное… Тони и Сюзанна, — прошептал Сет, подавая Неве бинокль.

Она впилась в окуляры. Мгновение – и холодная волна ненависти прокатилась по ней.

— Ага. Они самые. Бывшие ангелочки-спасатели.

Лицо Тони стало жестче, властнее. Сюзанна… все та же, но в глазах – ледяная усталость, а не прежний фанатичный огонь.

Тони что-то ответил бритоголовому, отрывисто махнув рукой. Тот побежал к сараю, вывел новеньких. Тони начал их расспрашивать, подойдя вплотную. Те робко отвечали, показывая в сторону дороги.

— Сейчас сдадут, что видели нас в мотеле, — скрипнула зубами Нева. — Жаль, не слышно…

Потом Тони резко повернулся, что-то крикнул остальным. Пару военных разбежались в разные стороны. Вскоре привели всех остальных «гражданских». Их построили в шеренгу посреди двора. Тони зашагал взад-вперед перед ними, жестикулируя, его голос, хоть и неразборчивый, несся в вечерней тишине как рычание злой собаки. Сюзанна стояла в сторонке, отвернувшись, будто наблюдала за облаками.

Нева начала в бинокль изучать каждого в шеренге. Лица усталые, испуганные, опущенные. И вдруг… Она вздрогнула, едва не выронив бинокль.

— Габриэлла! — вырвалось у нее тихим, хриплым восклицанием. — Это она!

Похудевшая до тени, в грязном рваном платье. Волосы спутаны, но глаза… те же. Полные страха и отчаяния. Она стояла, опустив голову, плечи ссутулены.

— Вот уроды! — прошипела Нева, ее пальцы побелели, сжимая бинокль. — Я убью каждого, кто к ней прикоснулся. Клянусь.

Когда шеренгу повели в столовую, Нева заметила порядок: сначала вошли военные, расселись за столы. Поели. И только потом впустили остальных. Те стояли у стен, получая скудные порции в миски.

— У них прям клуб по привилегиям! — язвительно бросила Нева, опуская бинокль. — Сволочи.

Она посмотрела на Сета.

— Приедешь – расскажешь нашим. Всем. Пусть знают. А то вечно кидают косяки в мою сторону, что «жестокая». Ну да, я иногда бываю грубой…

Сет усмехнулся:

— Иногда…

— Но у нас все равны! — ее голос зазвенел от горечи. — Даже Том, мой брат, ест и работает как все! А это… Это просто унижение.

Она замолчала, глядя на освещенные окна столовой, за которыми маячила тень Габриэллы. Потом твердо сказала:

— Ночью я пойду. За