света от фонариков отчаянно метались по отсеку, не находя ничего, что могло бы отозваться на их яркий луч отблеском интересной находки. Отсек был выпотрошен до предела, и теперь напоминал рваную промасленную обёртку от съеденного бутерброда. Никита сам не заметил, как зубы его сжались. Обидно, до ужаса обидно, в горле встал комок. Еще немного и от отчаяния выступят слёзы.

– Да не вой ты так, услышат, – прошептал ему Эгер.

У Никиты подкосились ноги, он опустился на колени. Из отсека вынесли всё, и ловить здесь больше нечего.

– Ник, Ник, – из соседней комнаты раздался возбужденный шепот друга, – иди сюда!

Никита вскочил и в три прыжка очутился рядом. Его лицо вытянулось от удивления, глаза полезли на лоб. Вдохнув, он никак не мог выдохнуть.

– Вот, – наконец произнёс он, выставляя вперёд фонарик, – я же говорил.

– Да, – согласился Эгер, – люди не живут так долго.

– А ты яма, яма… где мои пуговицы… Вот!

Перед ними лежало мёртвое тело. Такое старое и кривое, что походило на грязный истоптанный ковёр размером с небольшую вытянутую лужу. Даже череп успел каким-то образом сплющится, хотя в свете фонарика всё обычно кажется выпуклей, чем на самом деле.

– Это, походу, всё, что они нам типа оставили, – сказал Эгер, обводя лучом света окружавшие их стены.

Никита присел, всматриваясь. На мертвеце была одежда: серый комбинезон с капюшоном, останки ботинок, у которых один пластик разложился, а другой нет, и пояс. Никита протянул к нему руку и провёл пальцем по небольшому углублению.

– Ник, да ладно, – хмыкнул Эгер, – такой шмот… даже псевды не берут. Нам он точно не нужен.

– Эха, – отозвался Никита, – тут что-то есть.

– Ядовитый пластик, больше ничего, – Эгер переместился в другую комнату, его шепот отражался низким звоном от металлических стен. – Совсем ничего не оставили, гады. Даже лампочки как-то стырили. Ник, прикинь? Даже лампочки.

В комнате что-то ухнуло. Никита вздрогнул.

– Это я, всё нормально, – донеслось следом.

Оба застыли, прислушались – тихо. Никита поскрёб пыль на ремне. Это была тяжелая металлическая пыль, цепкая и неподатливая. Её нельзя было сдуть или смахнуть, но можно было собрать достаточно сильным магнитом.

– Эха, ты взял этот свой… отталкиватель? – спросил Никита.

С лёгким топотом из соседней комнаты вернулось пятно света, раздалось сопение, щелчок рюкзачного фастекса, шелест.

– Держи!

– Хотя нет, – неуверенно произнёс Никита, – мне кажется, ему это повредит.

– Да брось, Ник, ему уже ничего не повредит. Или ты собрался его на стену повесить? Мне кажется, твоя мама…

– Поясу, – перебил его Никита.

– Чо, – крякнул Эгер. – Поясу? Какому поясу?

Никита стал осторожно очищать пряжку. Тонкий слой слежавшейся вековой пыли покрывал весь труп, словно глазурь, сглаживая неровности и придавая ему неестественный, немного комичный вид, похожий на уродливый барельеф. Пыль не поддавалась. Никите с трудом удалось освободить от неё небольшой прямоугольный участок на животе мертвеца, где мальчишки увидели загадочную закорючку.

– Где-то я это уже видел, – произнёс Эгер, почесывая живот под скафандром.

– Я тоже, – кивнул Никита, – не помню только где.

Закорючка была сложной, похожей на две или три сцепившиеся в объятиях незнакомые буквы. Никита вынул из кармана небольшой ножичек и попробовал подковырнуть пояс. Ножичек выгнулся дугой.

– Сломаешь, – прокомментировал Эгер.

– Как бы его забрать? – отводя ножик, задумался Ник.

– Нафига он тебе сдался?

– Мне кажется, это… ну… что-то необычное.

– Кажется… – нахмурился Эгер, – опять тебе что-то кажется?

– Да, вот смотри, – Никита провёл ножиком в сторону от расчищенного прямоугольника, – от него расходятся какие-то полоски… вот сюда, сюда… к плечам, вниз… видишь?

– Нет, – честно ответил Эгер.

– Блин, ну вот же, – Никита процарапал в пыли расходящиеся от пояса лучи.

Друг приблизился к трупу вместе с фонариком:

– Ну… может и есть чего-то. Только не снять… там всё так въелось. Ты же не собираешься его снимать, Ник? – с опаской спросил он.

– Нет, конечно, – успокоил Никита.

– Ну и всё, пойдём тогда, покажем Тритону шар… ну, и пуговицы с загогулиной.

– Надо срисовать.

– Что?! – чуть не вскрикнул Эгер.

– Знак, Тритону покажем, может он знает.

– Ник! Нафига?

Но Никита уже шелестел рюкзаком, выковыривая из него блокнот и маркер.

– Я быстро, не ссы.

Ругнувшись, Эгер вернул в рюкзак «отталкиватель» и отправился бродить по пустому отсеку в надежде найти еще что-нибудь интересное. Едва слышно заскрипели дверцы и застучали шаги, отзываясь в нём печальными вздохами, прилетавшими к Никите то с одной стороны, то с другой, то с третьей.

. . .

До Тритона добрались быстро. Яркий свет привычно кольнул глаза, голос древнего робота показался веселым:

– Приветствую вас, Эгер, Никита, с чем пожаловали?

Никита молча расстегнул рюкзак и принялся раскладывать перед неподвижным лицом Тритона найденные в отсеке предметы. Когда дошел до пуговиц, Эгер хихикнул. Последними он бережно достал шар и полупрозрачную загогулину.

– Вы сегодня без Миши, с ней всё в порядке? – поинтересовался Тритон.

Эгер объяснил почему не пришла Миша, и что у неё теперь «какая-то фигня в форме невиданного никем типа живого существа, которое имеет перья, крылья, умеет летать, истошно кричать и цветасто какать».

– Это птица, – сказал Тритон.

– Вот, – поднял палец Никита, – я так и сказал!

– Птица, пипица, – произнёс Эгер, – я считаю это шпионский псевд. Они научились делать новые организмы и теперь засылают их к нам на разведку. Типа мы не прочухаем…

– Но ведь ни один датчик на неё не сработал, – возразил ему Никита, – а на псевд они всегда срабатывают.

Эгер не ответил. Никита взял в руку шар и спросил:

– Тритон, этот шар меняет массу и вообще, ведёт себя странно. Что это?

– Это игрушка, – проскрипел робот. – Но я вижу вы нашли визор.

Никита опешил:

– Что значит игрушка? Как это? Он же меняет массу, и не катится, а если немного нагреть он светится красным…

– Всё верно, – подтвердил Тритон, – Если вы найдете второй такой шар, они будут вращаться вокруг общего центра масс. Если найдете третий шар такое вращение станет очень сложным и интересным. Если найти шар второго порядка можно