была та самая коробка с вещами, которые я забрала из поместья десять лет назад. Рисунок лежал на самом дне, под старыми открытками от родителей и засушенным цветком из сада. Я не прикасалась к нему годами.

— Отдай, — сказала я, протягивая руку.

Он не отдал. Вместо этого поднял на меня золотистые глаза и сказал тихо:

— Ты была единственным человеком за триста лет, кто говорил со мной.

У меня перехватило горло.

— Триста лет, Илона. Я стоял в саду и слушал. Дождь. Ветер. Птиц. Иногда приходили садовники — они не разговаривали со статуей. Иногда Варрен проходил мимо, и я слышал его шаги. Но никто не садился у моих коленей, не рассказывал, как прошёл день, не называл меня «мой принц». Только ты.

Я молчала. Ком в горле не давал говорить.

— Я знал твой голос, — продолжал он. — Знал, что у тебя была царапина на левом колене в тот день, когда ты упала с качелей. Ты боялась грозы и пряталась под моими крыльями. Твоя мама пахла лавандой, а папа читал тебе сказки перед сном. Ты рассказывала мне всё. И я... так ждал тебя.

— Я не пришла, — прошептала я сглатывая слёзы— Обещала вернуться и не пришла.

— Я сам пришёл к тебе.

Я осторожно взяла рисунок из его рук. Молча сложила его — по старому, выцветшему сгибу, который я сама сделала в детстве, — и убрала обратно в коробку.

— Я не Элен, — сказала я, не оборачиваясь.

— Знаю.

— Ты ждал её.

— Не правда. Не её, тебя.

Я закрыла глаза. За окном гудел ветер, и старый дом скрипел, оседая, и в тишине ночи звук этот казался почти живым — будто само здание вздыхало.

— Спокойной ночи, Тристан, — сказала я.

— Спокойной ночи, Илона.

Я легла в постель и долго смотрела в потолок. Сон не шёл. Перед глазами стоял рисунок: кривоватые розы, каменная статуя и маленькая девочка, которая верила, что однажды её принц оживёт.

Он ожил. А теперь девочка была в замешательстве и понятия не имела, что с этим делать.

Глава 6. Архив

Глава 6. Архив

После дела с коллекционером прошло четыре дня. Деньги, полученные от Ривза, таяли с пугающей скоростью. Я заплатила за квартиру за месяц вперёд, купила нормальную еду и даже позволила себе новую турку для кофе, потому что старая уже дышала на ладан. Тристан наблюдал за моими финансовыми манёврами с молчаливым недоумением, а когда я в очередной раз пересчитала монеты и вздохнула, спросил:

— Нам снова нужна работа?

— Ты правильно всё понял. Но пока тихо. Никто не звонит.

— Может, это хороший знак? — предположил он. — В городе никто не умер.

Я фыркнула.

— В Риале кто-то умирает каждый день. Просто их наследники пока не созрели для того, чтобы звать некроманта. Подождем.

Ожидание давалось мне тяжело. Без дела я начинала думать. Слишком много мыслей крутилось вокруг одного и того же: проклятие, прабабка, дядька, поместье. И Тристан. Особенно Тристан, который с каждым днём становился всё более... человечным. Не только внешне — хотя черты его лица смягчались, а кожа всё реже покрывалась каменной чешуёй, — но и внутренне. Он научился заваривать чай (кипяток его не обжигал, что было огромным плюсом), перестал ломать мебель и даже освоил телефон настолько, что мог ответить на звонок. Правда, отвечал он всегда одинаково: «Да. Говорите». И клал трубку, если голос казался ему подозрительным. Но прогресс был налицо.

На пятый день безделья я решила заняться уборкой. Генеральной — разобрать завалы в углах, перебрать старые вещи, выбросить то, что не нужно. Тристан вызвался помочь, и я, памятуя о сломанных стульях, велела ему просто сидеть и не мешать. Он обиделся. За прошедшие дни я уже умела различать оттенки его каменного лица, но подчинился.

Я как раз добралась до угла, где в первый день стояла статуя. Постамент, на котором он стоял все эти годы, так и остался нетронутым. Я присмотрелась к нему впервые за всё время и вдруг заметила то, чего не видела раньше.

На его боковой грани, в тени, пряталась тонкая, почти незаметная щель.

— Тристан, — позвала я, не оборачиваясь. — Ты знал, что в твоём постаменте есть тайник?

Он подошёл ближе, наклонился. Золотистые глаза прищурились.

— Нет. Я не знал.

Я провела пальцами по щели. Никакой магии не требовалось — просто нажать в нужном месте. Что-то щёлкнуло, и каменная панель сдвинулась, открывая узкую полость.

Внутри лежала книга.

Небольшая, в потёртом кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. От неё пахло сухими травами и временем — тем самым запахом, который бывает в старых библиотеках и фамильных склепах. Я осторожно вынула книгу и открыла первую страницу.

«Дневник Элен. Начато в год 1683-й от Основания. Да хранит Сияющая эти записи и все мои тайны».

У меня перехватило дыхание.

— Это её дневник, — прошептала я.

Тристан опустился на колени рядом со мной. Он не пытался заглянуть в книгу — просто сидел, глядя на обложку так, будто это был призрак, которого он боялся спугнуть.

— Ты хочешь прочитать? — спросила я.

— Да. Но... — он замолчал. — Я не знаю, готов ли.

— Я прочитаю вслух. Если хочешь.

Он кивнул.

Первые страницы были полны радости. Элен описывала сад, духов, с которыми танцевала, свои занятия некромантией — и в её словах не было ни капли мрачности. Она называла мёртвых «гостями», а призраков — «друзьями». Она писала о том, как заставила цвести розы в декабре, просто попросив об этом землю. Она была не просто некромантом — она была ведьмой в самом светлом смысле этого слова. Той, что черпает силу в радости, а не в скорби.

— Полная противоположность мне, — пробормотала я.

— Не говори так, — тихо отозвался Тристан.

Чем дальше я читала, тем чаще на страницах мелькало слово «страж». Сначала — просто упоминания: «страж охраняет сад», «страж стоял у ворот, когда я вернулась». Потом — теплее: «мой страж», «мой Тристан». А потом я нашла запись, датированную месяцем до свадьбы, и голос мой дрогнул.

«Сегодня он спросил, не страшно ли мне. Он, каменный, созданный для защиты, боялся, что я испугаюсь его природы. Я поцеловала его и сказала, что камень тоже умеет любить. Он засмеялся. Каким же приятным был его