любитель путешествовать… Только не думал же он, что меня так просто подловить!

– О, боюсь, вы давненько у нас не бывали. Вы ведь явно о ресторане “Летучая мышь”? Так вот он закрылся еще весной…

Да-да! Если уж я и придумываю себе какое-то место жительства, то знаю о нем все! И точно не ленюсь подписаться на местные газеты, тем более что доставку прессы оплачивает Бюро.

– В самом деле? А что же случилось?

– Говорят, что владельцу наскучило готовить жаркое и он захотел стать драматическим актером, даже поступил на какие-то театральные курсы. Кризис среднего возраста… Но это не точно. Вообще-то я веду уединенный образ жизни и не очень интересуюсь сплетнями.

Я вдруг заметила, что никто не мешает нам с принцем вести непринужденную беседу. Огляделась по сторонам – и нигде не обнаружила ни желтого, ни какого-то еще платья, внутри которого находилась бы раздражающая принцесса. Куда же она делась? Впрочем, какая разница… Главное - ее нет рядом с нами.

Принц отставил в сторону опустевшую чашку. Отрава выпита. Говоря откровенно, меня это не очень обрадовало… Беседовать с ним было приятно. Пусть даже он и затрагивал не самые удобные темы. Но задерживаться было нельзя.

Моя злодейская работа вроде как выполнена, и поводов оставаться рядом с принцем у меня больше нет. А вот тревожные взгляды – лекаря, да и самого короля и бог его знает, кто еще тут в курсе готовящегося отравления – уже долетали до нашего угла. Задерживаться здесь было неправильно, а в сложившейся ситуации – даже опасно. Когда выяснится, что яд не сработал, ко мне и так будут вопросы.

– Простите, принц, мне нужно на минутку отлучиться…

Я выскользнула из зала.

Разумеется, возвращаться я не собиралась. Только что мы с принцем Эдвином попрощались навсегда. Я больше не появлюсь в королевском дворце (королевские дворцы вообще не то место, где я обычно бываю). А он… Даже если захочет найти леди Ванессу Торн, из Лайтхоллоу (хотя спрашивается – с чего бы вдруг у него возникло такое желание?), обнаружит, что таковая в графстве не проживает.

Когда я спускалась по ступенькам парадной лестницы, где-то в замке начали бить часы. Мерные, глубокие удары разносились под сводами. Полночь. Как в сказке, – вздохнула я про себя. Только вот в сказках злодейки уходят побежденными, а героини остаются с принцами. А я… я просто сажусь в карету и уезжаю.

Я вышла на улицу, в теплую летнюю ночь. Карета ждала там же, где я ее оставила. Возница дремал на козлах.

– К портальному терминалу, – сказала я, забираясь внутрь, – и побыстрее.

Глава 8

Глава 8

Утро порадовало серым небом и противной моросью, которая, казалось, просачивалась сквозь стены. Я стояла у окна с чашкой остывшего чая и смотрела, как капли стекают по стеклу, оставляя извилистые дорожки. На душе скреблись кошки – и магические и пушистые, а самые обыкновенные, драные и голодные.

Мне предстояло явиться в Бюро. При одной мысли об этом становилось дурно. Я представила лицо господина Вормса, его поджатые губы и суровый вид. Он наверняка уже подготовил речь, заготовил бланки взысканий и расчехлил свою любимую папку «Персональные дела нерадивых сотрудников»…

И ведь ничего же не возразишь, сама виновата!

Я залпом допила холодный чай. Глянула на себя в зеркало, отметила, что выгляжу очень по-злодейски. Уверена, именно с таким выражением лица истинные злодеи начинают разрушать миры. Только это было несколько некстати. Я добавила побольше пудры, а вот помаду отложила в сторону.

Сегодня мне предстояло сыграть самую сложную роль в моей карьере – изобразить глубокое раскаяние. Придется постараться, ведь никакого раскаяния я не чувствовала.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи и вышла за дверь.

На улице царила привычная суета. Клерки спешили на работу, курьеры лавировали между ними с объемистыми пакетами, у газетного киоска толпились зеваки… Я добралась до Бюро и проскользнула в дверь, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Казалось, каждый встречный знает о моем провале и провожает осуждающим взором.

У турникета я приложила кристалл-пропуск. Устройство привычно пискнуло и выдало свое обычное: «Доступ разрешён». Пока ещё разрешён. Может, через час эти слова изменятся на что-нибудь вроде «Уволена с позором. Доступ закрыт навсегда».

Первым делом я направилась к костюмерной. По инструкции, форма № 8-ОП подлежала возврату не позднее чем через сутки после завершения мероприятия. Да-да, все дело именно в этом, а не в том, что я всеми силами оттягиваю момент встречи с начальством.

Мадам Дерлайн сидела за своим столом и что-то сосредоточенно записывала в гроссбух. Когда я вошла, она подняла голову, и мне почудился в её взгляде молчаливый укор. С чего бы вдруг? Вряд ли слухи о моем провале уже успели добраться до всех уголков Бюро.

– Я принесла платье, – сказала я, выкладывая на стойку чехол.

Мадам Дерлайн молча расстегнула замок, извлекла «Полночную вдову» и принялась придирчиво осматривать каждый шов. Я стояла, переминаясь с ноги на ногу.

– Пятен нет, – произнесла она наконец, и в её голосе прозвучало нечто среднее между разочарованием и удивлением. – И швы все целы.

– Разумеется, целы… Что могло с ними случиться?

– Всякое бывало, – она захлопнула журнал и подвинула ко мне бланк возврата. – Недолюбливают люди злодеев… Порой не то что от платья, от самого сотрудника мало что остается. Распишитесь.

Из костюмерной я вышла с ощущением, что благополучно провалила какой-то экзамен. Знать бы еще какой…

Оставалось самое страшное.

В отделе, как всегда, был рабочий полумрак. Коллеги уже сидели за своими столами, уткнувшись в бумаги. Кто-то глянул на меня со злорадством, кто-то с сочувствием, кто-то демонстративно отвернулся. Я прошла к своему месту и едва успела повесить сумку на крючок, как из-за горы папок раздался знакомый скрипучий голос.

– Лавейн!

Господин Вормс восседал за столом, и вид у него был такой сердитый, какого я не видела.

– Итак, Лавейн, – начал он тоном экзекутора, читающего вводную часть перед публичной поркой. – Задание, порученное тебе Министерством монархических кризисов, провалено.

Я молчала, опустив голову. Самое разумное сейчас – не оправдываться, а изображать крайнюю степень огорчения и раскаяния. А еще – муки совести. Хотя какая у злодейки совесть? Не положено по протоколу.

– Принц Эдвин явился на совет, – продолжал Вормс, зачитывая с лежащей перед ним депеши. – Бодрый, здоровый, с прекрасным цветом лица. Он заблокировал указ