– Я не спорю, что в политике случаются ситуации, когда приходится хитрить. Но если правитель с самого начала выбирает путь интриг, он незаметно для себя перестает понимать, где заканчивается необходимая гибкость и начинается обыкновенная подлость. Честность, она как компас. Можно иногда отклоняться от курса, но если совсем выбросить компас за борт – заблудишься навсегда.

В его сапфировых глазах мелькнуло что-то тёплое и очень личное, отчего у меня перехватило дыхание. Я вдруг осознала, что мы сидим неприлично близко. Что его плечо касается моего. Что розы вокруг пахнут совершенно одуряюще…

– Знаете что, – в его голосе появилась та хрипотца, от которой у меня когда-то на балу ослабели колени, – мне надоело спорить.

– Вот как? – Я приподняла бровь, изо всех сил цепляясь за остатки профессиональной невозмутимости. – Сдаетесь?

– Пожалуй, – согласился Эдвин и поцеловал меня.

У него были теплые губы и очень решительные руки – одна легла мне на талию, другая скользнула по щеке, зарываясь пальцами в волосы. От него пахло розами и чем-то ещё, кажется, миндальным печеньем.

Впрочем, о печенье я подумала лишь мельком, потому что думать в этот момент было решительно невозможно. Но сейчас, когда его губы касались моих, а розы благоухали так, что, казалось, сам воздух стал золотисто-розовым, я вдруг поняла одну простую вещь.

Целоваться гораздо интереснее, чем спорить.

Где-то на балюстраде тихо мурлыкнул и прикрыл глаза кот. Кажется, он тоже был доволен. В конце концов, именно он первым понял, что может выйти из всей этой истории.

Конец