к ней, что уже начала считать её неотъемлемой частью своего тела, прекрасно понимая, что время, когда я смогу воплотить то, что в ней запечатано, наступит очень не скоро.

Видимо, в книге рода, перешедшей мне по наследству, есть что-то, что очень важно для тех, кто оклеветал меня. Есть что-то, что так ценно для Дария, что он готов убить за это и меня, и собственного ребёнка, которого я ношу под сердцем.

Острая боль снова колет меня в сердце.

Нет, нельзя, нельзя думать о нём, не сейчас. Это слишком больно.

— Дыши медленно и глубоко, — вспоминаю я слова магистра Вейла. — Твоё дыхание — это ритм твоего мышления.

Делаю глубокий медленный вдох и выдох. Снова и снова. Пока сердце не начинает биться ровнее.

Я так глубоко сосредотачиваюсь на практике, что не замечаю, как погружаюсь в сон. Мне снится моя покойная сестра Аника. Она идёт в высокой траве и оборачивается, зовёт меня. Её платье и распущенные волосы развеваются на ветру. Странно, но во сне она старше, чем была, когда я видела её в последний раз.

Она уже не угловатый подросток, а молодая девушка, именно такого возраста, какого была бы сейчас, если бы была жива. Солнце проходит сквозь её локоны и искрится. Воздух такой свежий, что пьянит, словно вино. Я хочу догнать её, обнять, прижать к себе. Но чем быстрее я иду, тем дальше она от меня.

— Постой, сестрёнка! — кричу я и ускоряю шаг, чтобы догнать сестрёнку. Но она бежит всё быстрее.

А потом она исчезает.

Я бегаю по полю, зову её, но нигде не нахожу.

— Аника! — кричу я.

И тут натыкаюсь на странный участок земли. Здесь не растёт трава. Прохожу дальше и вижу яму. Бездонный чёрный колодец, заглянув в который, я сразу же чувствую знакомую вибрацию, как та, что исходила от чёрного камня.

— Валенс! — слышу я голос, исходящий оттуда, и меня пробирает дрожь.

Резко просыпаюсь от того, что кто-то трясёт меня за плечо.

В первую минуту не понимаю, что происходит, и мне кажется, что склонившийся надо мной тёмный силуэт — это Дарий.

Я тяну к нему руки и вдруг осознаю, что на мне кандалы, и мгновение спустя вспоминаю весь тот ужас, что произошёл вчера.

А потом понимаю, что это вовсе не Дарий, а мой конвоир.

— Судья Ноктиан ждёт тебя, Валенс, — шелестит конвоир. — Он не любит ждать, когда приходит время отнимать жизнь.

8

8

— Снимите с неё кандалы, — устало говорит судья Ноктиан, когда меня заводят в небольшую комнату с гладко отполированными тёмными стенами и тусклым светом красных камней, щедро рассыпанных по прозрачным сосудам.

Камней они здесь совсем не жалеют. Инстинктивно пытаюсь впитать немного тепла, но, разумеется, ничего не выходит. Здесь, кажется, ещё холоднее, чем в камере, но судье Ноктиану, конечно, до этого нет никакого дела: он может черпать столько тепла для себя, сколько ему нужно, будь тут хоть подземный ледник.

Высокая фигура пожилого судьи в этом небольшом помещении кажется огромной и подавляет меня, но голос его уже не такой громкий, как в зале суда.

Глубокие морщины на лбу и тёмные мешки под глазами свидетельствуют о том, что, похоже, судья этой ночью не сомкнул глаз. Жестом худощавой кисти он указывает на кресло. Я вопросительно смотрю, и он кивает.

— Садитесь.

Он отодвигает массивное кресло из чёрного дерева, поправляет свою тёмно-серую мантию и усаживается напротив меня, заключив длинные тонкие пальцы в замок.

Я съёживаюсь под взглядом его цепких глаз. Лицо судьи не выражает ничего, он лишь внимательно оценивает меня, словно я насекомое, а он здесь для того, чтобы осторожно выдернуть мне все лапки и крылышки и обстоятельно описать весь процесс для тех, кого интересуют подобные вещи.

Мой безликий конвоир снимает с меня блокираторы магии, и я сразу же чувствую облегчение. Нет, не от того, что мой дар возвращается — разумеется, он точно так же спит, как и прежде, — но от того, что у меня возникает иллюзия свободы.

Резкий хлопок сзади. Вздрагиваю и оглядываюсь — всего лишь дверь.

— Эти стены хранят крики многих, — сухо говорит судья, не отводя глаз. — Убийцы, отступники, воры и насильники, все они есть среди магов. Мы истребляем их, как плесень на чистом теле нашего общества. Но вы, миссис Ранвейр… Вы не похожи на одного из тех, с кем мне приходилось иметь дело в прошедшие годы моей службы. Или я должен называть вас теперь мисс Валенс?

— Я не знаю, — говорю я, чувствуя, что от меня требуется куда больше, чем ответ на этот странный, кажущийся неуместным вопрос. Задавая его, судья как будто спрашивает куда больше.

— Совсем юная девушка, да ещё и беременная, связывается с чёрной магией… Звучит как приговор всей Зантии. И хорошо, что ваше дело не будет широко освещаться. Ещё не хватало, чтобы у людей возникли вопросы.

— Я ничего не делала…

Но он лишь поднимает руку, заставляя меня замолчать.

Судья прочищает горло и продолжает:

— Зло чаще всего выглядит как зло, и чем более развращён человек, тем больший отпечаток оно на нём оставляет. Таков закон равновесия. Но есть и другой закон. Закон силы. Согласно этому закону можно преодолеть любой другой закон. Хотим мы того или нет, нам нужно считаться с этим. Вы понимаете, о чём я говорю?

Я смотрю ему в глаза, держа руки на животе, и пытаюсь распознать скрытый смысл его слов, но он ускользает от меня. А есть ли этот скрытый смысл? Почему его слова звучат так странно, будто он говорит одно, а хочет сообщить что-то другое.

Нет. Всё это мне кажется. Если он и играет в какую-то игру, мне её смысл не понять. Судья Гелиар Ноктиан известен всей Зантии как мыслитель, опубликовавший не один труд на стыке магии, философии, а речь его славится тем, что в каждой фразе прячется загадка или скрытый смысл.

— Простите, судья Ноктиан, я не знаю, о чём вы. Я не совершала никакого зла, я даже не знаю, что такое этот чёрный камень. Меня оклеветали.

Когда я говорю это, сердце колотится, а голос дрожит. И чем дольше я говорю и не встречаю сопротивления, тем с большим жаром я продолжаю.

— Я всегда стремилась только к добру, только к магии свободных камней, всегда