вдоль линии будущего сгиба сама стремилась лечь ровно. Станок не просто ткал полотно: он подчинял его конструкции изделия.

— Если он сможет делать целые отрезы, нам не придётся покупать ткань у гильдии, — сказала Рейса.

— Нити всё равно придётся покупать, — напомнила Ивелла. — И узнать, сколько времени занимает работа. Мы ещё ничего не повторили.

— Но первый раз получился благодаря карте госпожи Вейр.

— Благодаря всем нам, — возразила Ярина. — Я дважды ошиблась, Ивелла исправила натяжение, а ты заметила пропущенную линию.

Ивелла провела пальцами по готовому краю.

— Я останусь до конца первого заказа, — сказала она. — Хочу увидеть, сможем ли мы повторить результат.

Станок остановился. Последняя нить легла поперёк полотна и втянула в себя янтарный свет. Ярина сняла короткий отрез, а Рейса осторожно коснулась его края.

Из ткани донёсся голос Ивеллы:

— Я останусь до конца первого заказа.

Фраза прозвучала совершенно отчётливо. Ткань повторила её один раз и замолчала.

Ивелла побледнела.

— Отец Лиорены рассказывал о полотне, которое держит форму и защитные знаки. О голосах он не говорил.

— Пока не трогаем образец, — решила Ярина. — Запишем, кто где стоял и когда прозвучали эти слова. Мы не знаем, почему ткань сохранила именно их.

Она вспомнила почерневший лоскут в запертом ящике. Два разных полотна, два женских голоса и слова, сказанные рядом со швом. Кто-то подменил нить супружеского плаща, не подозревая, что материал удержит приказ. Или был уверен, что никто больше не сумеет заставить его заговорить.

Со стороны улицы послышались шаги. Рейса выглянула в окно и отступила.

— Лорд Аркейн.

Ивелла накрыла говорящую ткань холстом. Ярина не просила её об этом, но не возразила. Обрезок плаща оставался наверху, новый образец лежал под рукой, а доверять Тарвелю настолько, чтобы показать оба, она не была готова.

Он остановился у двери, прочёл уведомление о продаже и постучал. Только после приглашения вошёл в мастерскую. В руке он держал сложенный документ с печатью Совета. Его взгляд прошёлся по убранному залу, раскрытым книгам, таблице мерок и задержался на Ивелле.

— Госпожа Сорн. Я думал, вы покинули столицу.

— Гильдия тоже так думала. Поэтому не проверяла мой адрес.

Тарвель принял ответ без возражений. Потом посмотрел на Ярину, заметил меловой след у неё на локте и волосы, перехваченные простой лентой.

— Зачем ты пришёл? — спросила она.

— В городской охранной сети зарегистрировали пробуждение древнего ремесленного источника на улице Старых Фонарей. Донесение поступило в Совет почти сразу. Следом гильдия потребовала опечатать мастерскую за незаконное использование древней магии.

Он положил документ на стол. На верхней строке стояло имя Лиорены Вейр. Ниже следовало распоряжение: через семь дней прекратить работы, закрыть доступ к станку и передать помещение под надзор до решения Совета.

— Почему не сегодня?

— Родовой источник нельзя опечатать без предварительного уведомления владельца. Я настоял на полном сроке.

— И ждёшь благодарности?

— Нет. Я пришёл сообщить, что у тебя семь дней, а не несколько часов.

Ярина перечитала бумагу. Под требованием гильдии стояла печать Мерравии Дорн. Та узнала о станке почти одновременно с Советом и не потратила времени на выяснение обстоятельств.

— Что здесь считается незаконным?

— Работа с источником, не внесённым в действующий реестр, без признанного мастера и заявленного назначения.

— Станок принадлежит дому Вейров.

— Принадлежность не равна разрешению. После смерти твоего отца ремесленная запись дома утратила силу.

— По решению гильдии, которая отказалась признать Ивеллу.

Тарвель посмотрел на мастерицу.

— Это можно оспорить, но не за семь дней.

— Значит, Мерравия опечатает станок, дождётся срока выплаты долга и получит здание вместе с ним.

— Такой исход возможен.

— Эти правила слишком удобны для неё.

— Я не пришёл защищать госпожу Дорн.

— Вчера ты уже сделал это перед Советом.

Тарвель не вспыхнул и не потребовал уважения. Его пальцы лишь сильнее сжали край перчатки.

— Вчера я доверился заключениям трёх мастеров и клятвенной нити. Сегодня гильдия потребовала опечатать источник прежде, чем кто-либо его осмотрел. Это не одно и то же.

— Для меня разница пока только в дате.

Он выдержал её взгляд.

— Есть способ потребовать независимую проверку. Действующий ремесленный дом, выполняющий публичный заказ, нельзя закрыть по одному заявлению гильдии. Совет обязан сначала установить, безопасна ли работа для заказчика и города.

— Наш дом не считается действующим, — сказала Ивелла. — Для восстановления записи нужен признанный мастер, оплаченный сбор и заказ в открытой книге. Гильдия не признает меня и не примет договор от прежних клиентов.

— Обычный договор не примет, — согласился Тарвель. — Но если заказчик имеет право потребовать отметку Совета, Мерравия не сможет убрать запись.

— Значит, нам нужен знатный заказчик, — сказала Ярина.

— Не просто знатный. Человек, чьё появление в новой одежде станет публичным событием и кто согласится подписать договор с мастерской, уже объявленной к продаже.

Рейса нервно усмехнулась.

— Осталось найти того, кто мечтает заказать церемониальный наряд у разорённой бывшей жены дракона.

— За семь дней, — добавила Ивелла.

— И получить задаток, — сказала Ярина. — Иначе нам не на что купить нити, закрыть крышу и оплатить сбор.

Тарвель посмотрел на бумажную основу, пробную деталь и таблицу мерок.

— Я могу назвать несколько домов, имеющих право потребовать отметку Совета.

— Не называй их.

— Ты ещё не услышала имён.

— Если заказчика приведёшь ты, все решат, что мастерская существует за счёт бывшего мужа. Мерравия первой использует это против нас.

В золотистых глазах мелькнуло раздражение, но Тарвель медленно кивнул.

— Это разумно.

Признание удивило Ярину сильнее, чем спор.

У двери он остановился возле уведомления о продаже.

— Через семь дней придут служители Совета и гильдии. Если к тому времени в открытой книге появится публичный заказ, опечатывание отложат до проверки. Без него я не смогу остановить исполнение, даже если станок принадлежит Вейрам по праву.

— На этот раз ты хотя бы сообщил до того, как решение стало окончательным.

В его лице появилась усталая вина, но он не стал превращать её в оправдание.

— Это следовало сделать и вчера, — произнёс Тарвель и вышел.

Ярина закрыла дверь. Ивелла сняла холст с пробной ткани. На двери висело объявление о продаже, на столе лежало распоряжение об опечатывании, в кошеле осталось девять серебряных монет, а единственный оживший станок мог стать и спасением мастерской,