Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Мы весьма признательны, милорд, этому городку, — сухо ответила Элли, делая безупречный реверанс. Её тон давал понять, что они не расположены к разговорам.
Но Марта, чьи детские обиды и радости были мимолётны, а любопытство — вечно, не удержалась.
— Мы идём из церкви! Элли учит нас всех петь! А я очень хочу увидеть ваше аббатство вблизи! На холме оно такое таинственное!
Вирджиния тихо ахнула от ужаса и такой бестактности. Элли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Граф, однако, не нахмурился. Он медленно перевёл взгляд с восторженного лица Марты на смущённое лицо Вирджинии, и его губы дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.
— Детское любопытство — не порок, — произнёс он, и в его голосе, как показалось Элли, прозвучала едва уловимая насмешка. — Если уж вам так не терпится, то приглашаю вас всех на чай в субботу. Леди Дженнифер, моя сестра, будет рада вашему обществу.
Это было не приглашение, а приказ. Но не успела Элли придумать, что ответить, а Вирджиния — сообразить, есть ли в его словах оскорбление, граф легко вскочив в седло, бросил на прощание:
— До субботы, леди, — он приподнял шляпу в знак прощания и ускакал, оставив их в облаке пыли и в полном смятении.
Как только он скрылся из виду, Элли обернулась к Марте, и её лицо исказила гримаса гнева.
— Марта! Как ты могла быть такой невоспитанной! Напрашиваться в гости — это верх неприличия! Ты понимаешь, куда ты нас втянула? В змеиное гнездо! Там, в этом аббатстве, наверняка будут какие-нибудь светские львицы, подруги его сестры, и они будут смотреть на наши простые платья, как на тряпки! Они будут шептаться и смеяться у нас за спиной! Мы опозоримся!
Марта расплакалась. Вирджиния попыталась вставить слово:
— Может, он и вправду просто хочет быть любезным…
— Любезным? — перебила её Элли. — Он смотрит на нас, как коллекционер на редких жуков. «Бедные, но приличные сиротки, посмотрим, как они себя поведут в приличном обществе». Нет, мы должны как-то отказаться от этой чести.
Но отказаться от приглашения графа Соррей значило нанести ему публичное оскорбление, последствия которого в их шатком положении были непредсказуемы.
Оставшиеся до субботы дни прошли в лихорадочных приготовлениях. Нэнни, узнав новость, пришла в восторг и тут же взяла командование на себя.
— В аббатство! О, девочки мои, это такая честь! Надо все срочно перешивать! — И она, вооружившись иголками и ножницами, и вместе с Вирджинией принялась за работу. Они распарывали старые платья, комбинировали ткани, придумывали новые фасоны, чтобы скрыть простоту материала изяществом покроя.
Элли, скрепя сердце, снова отправилась в лавки. Она купила Вирджинии косынку из тончайшего брюссельского кружева — невероятную роскошь, стоившую ей почти недельного заработка. Себе — нарядную шаль с изысканным цветочным узором, которая могла своей расцветкой скрыть излишнюю скромность платья. И ещё — ленты. Шёлковые ленты для волос, бархатные — для отделки выреза и рукавов. Каждая покупка отзывалась в душе уколом, но она делала это с холодной решимостью солдата, готовящегося к бою.
Разглядывая в зеркале, как новая лента удачно оттеняет цвет её глаз, Элли поймала себя на мысли, что уже совсем неплохо разбирается в тонкостях местной моды. Горькая, кривая улыбка тронула её губы. Дорого же ей обходится этот приём в аббатстве. Она улыбалась, но в этой улыбке не было радости, лишь горечь и усталая решимость. В субботу им предстояло сражаться, доказывая, что они достойны чести пить чай в доме графа. И Элли была полна решимости эту честь отстоять, даже если для этого пришлось потратить все свои сбережения на кружева и ленты. Ведь возможны разные чудеса. Возможно, из пригласят в аббатство в те дни, когда туда приедут молодые люди из Лондона, и тогда Вирджиния сможет сделать свой выбор, выкинув из головы бедного сына викария.
Элли очень хотелось верить в чудеса. Потому что они уже случались с нею, и она надеялась и на следующее чудо.
Глава 7
Утро субботы было ясным и прохладным. Когда к дому тётки Гортензии подкатила коляска, присланная из аббатства, чтобы доставить гостей графа с полными удобствами, даже Элли на миг задержала дыхание. Экипаж был не просто удобным — он был произведением искусства. Глубокий синий лакированный кузов с золотой отделкой, высокие рессоры, смягчающие любую тряску, и, главное, мягкие бархатные подушки на сиденьях цвета сливок.
— О-о-ох! — выдохнула Марта, замирая на пороге. — Это как в сказке!
Вирджиния лишь молча провела рукой по гладкой поверхности дверцы, и в её глазах вспыхнуло что-то вроде забытой радости от красоты и изящества.
— Ну что, поедем смотреть на жилище горделивого павлина, — с напускной лёгкостью сказала Элли, помогая Марте забраться внутрь.
Дорога в аббатство пролетела быстро. Марта то и дело вскрикивала от восторга, когда коляска покачивалась на неровностях дороги.
— Знаешь, Элли, — сказала она, устроившись поудобнее на подушке. — Если граф на тебе женится, мы будем всегда кататься в такой красивой коляске!
Вирджиния фыркнула, а Элли лишь криво улыбнулась.
— Милая, ради такой перспективы я, пожалуй, вышла за него замуж, а потом выкинула бы его с балкона Эббилона сразу после брачной ночи, — пробормотала она так тихо, что только Вирджиния расслышала и подавила смех.
Аббатство вблизи ещё больше впечатляло своими размерами и спокойной древней красотой. Граф ждал их на широких каменных ступенях главного входа. Рядом с ним стояла молодая девушка, почти девочка, в простом, но дорогом белом муслиновом платье. У неё были такие же светлые, как у брата, волосы, заплетённые в скромную косу, и живое, открытое лицо.
— Мисс Моррен, добро пожаловать, — кивнул граф, и его поклон на этот раз был чуть менее формальным.
— Позвольте представить мою сестру, леди Дженнифер Эллион. Дженни, это мисс Эллинор, мисс Вирджиния и мисс Марта Моррен.
Дженнифер вспыхнула от волнения и сделала реверанс.
— О, я так рада! У нас так редко бывают гости, особенно мои ровесницы! — её голос звучал искренне и тепло. Она тут же обратилась к Вирджинии: — Мне сказали, вам восемнадцать? Мне семнадцать. Вы должны рассказать мне всё-всё!
Лёд был сломан. Вирджиния, обычно столь сдержанная с незнакомцами, ответила на искренность искренностью. Пока граф вёл Элли и очарованную Марту в огромный, прохладный холл с мраморным полом и галерее портретов предков на стенах, две девушки уже шли рядом, оживлённо перешептываясь.
Всё пошло не по сценарию Элли. Вместо холодного приёма в окружении насмешливых светских львиц,
