читала эти строки и слышала бабушкин голос. Так со мной общалась и бабушка Элеонора. Те же образы, та же глубина, та же печальная мудрость в каждом слове.

Её дневник я тоже нашла. Он был самый свежий и не затёртый. Кожаная обложка ещё сохранила свой тёмно-вишнёвый цвет, золотое тиснение на корешке не стёрлось, а страницы держали текстуру.

Бабушки не стало, когда мне исполнилось пятнадцать. Четыре года назад. Кажется, что целая жизнь назад.

Мы к тому времени почти не общались. Она жила в своём имении, редко приезжала в гости: только на большие праздники, да и то ненадолго. Здоровье стало подводить.

Каждое её появление в нашем доме было событием, но я уже не бросалась к ней на шею, как в детстве. Я была взрослой. Или считала себя взрослой.

Я была увлечена предстоящими возможностями. Пятнадцать лет — возраст, когда девочка превращается в девушку, когда открываются двери, о которых раньше можно было только мечтать. Я выучивала танцы, до боли в ногах отрабатывая па перед зеркалом в бальной зале. Изучала бальный этикет: кому и когда делать реверанс, как правильно обращаться к титулованным особам, каким веером и как прикрывать лицо, чтобы показать заинтересованность или, наоборот, холодность. Занималась всем тем, что положено молодой девушке на выданье: училась вести беседу, держать спину, выбирать платья, носить драгоценности, улыбаться так, чтобы никто не догадался о твоих истинных чувствах.

Мне казалось, что это и есть настоящая жизнь. Не сказки у камина, не старые дневники, не бабушкины притчи… А балы, ухажёры, шёпот подруг за спиной, волнение перед первым танцем, предвкушение того, что вот-вот случится что-то важное, что изменит всё.

Стало не до сказок, меня захватило знакомство со светом. Они воплотились в реальность. Вокруг было столько интересного во взрослой жизни! Столько событий, лиц, имён, сплетен, интриг. Я впитывала это, радовалась каждому новому знакомству, каждому приглашению, каждому комплименту. Сказки остались где-то в детстве, в тёплом пледе у камина, вместе с бабушкиным тихим голосом и запахом лаванды. Я не вспоминала о них. Не перечитывала. Не рассказывала другим. Они стали частью прошлого, которое больше не имело значения.

А когда меня впервые пригласили на королевский бал, я чуть не лопнула от восторга. Это было событие, о котором мечтала каждая девушка моего круга. Королевский бал — это не просто танцы и угощения. Это признание. Это знак того, что ты достаточно хороша, чтобы находиться рядом с теми, кто правит миром. Я помню, как получила приглашение — золотой конверт с королевской печатью, доставленный личным курьером. Я держала его в руках, боясь открыть, боясь поверить, боясь, что это ошибка.

Такая честь.

Я готовилась к этому балу несколько недель. Платье — небесно-голубое, с серебряной вышивкой, под цвет моих глаз. Украшения — жемчуг, который отец подарил мне на шестнадцатилетие. Причёска — высокая, с локонами, спадающими на плечи.

Там я и познакомилась с Филиппом.

Он не сводил с меня взгляда.

Сердце моё забилось быстрее, щёки залились румянцем, и я поспешно отвела взгляд, делая вид, что рассматриваю люстру. Мне казалось, что это судьба — встретить на балу того самого, единственного, кто заставит моё сердце так трепетать.

Но не успел подойти первый. Какой-то мужчина, знакомый отца его опередил.

Богиня! Это же был тот самый Дамиан Монтре. Это был его последний год при дворе. А потом случилось то, что случилось — изгнание, проклятия, репутация чудовища. И его имя запретили произносить при дворе.

Как я могла забыть? Моя влюблённость в Филиппа всё затмила, вытеснила из головы. Я была так ослеплена его улыбкой, его комплиментами, обещаниями, что стёрла из памяти всё, что не имело к нему отношения.

Мужчина представился знакомым отца, но папа после был тогда недоволен. И я сама хотела как можно скорее избавиться от его компании. Потому что у него была странная, тяжёлая энергия, которая исходила от него волнами — будто воздух вокруг него становился плотнее, холоднее, опаснее.

Мне было неловко, неуютно, почти страшно. Он смотрел на меня слишком пристально, говорил серьёзно, и в его словах чувствовалась какая-то тяжесть, которой я не понимала. Я вежливо улыбнулась в конце танца и чуть ли не убежала от него.

А через минуту ко мне подошёл Филипп. Улыбающийся, лёгкий, остроумный. Он сказал, что наблюдал за мной весь вечер, что я самая красивая девушка на балу, что он не может отвести от меня глаз. Я растаяла. И забыла о странном маге в чёрном, который пытался со мной заговорить.

Как я была глупа. Я оказалась легкой добычей. Обмануть и обольстить наивную дурочку не составило труда.

Филипп прав, я пустая легковерная глупышка, которую ничего не интересовало. Я была уверена, что счастье девушки в удачном замужестве. А что делать, если оно выйдет не удачное?! Такого варианта я не рассматривала, а он взял и случился…

Стоило мне подумать о своем браке, как в библиотеке я оказалась не одна.

— А я понять не могу, куда запропастилась моя жена. А ты тут…

Я же думала, что быстро что-то прихвачу и пойду к себе, чтобы не вызывать ненужных подозрений. Но так увлеклась, что не заметила как быстро пролетело время.

Я бросила взгляд на окно, за которым уже стояла непроглядная ночь.

— Не поздно для посещения библиотеки?

Филипп подошёл совсем близко. Теперь он стоял в двух шагах, заложив руки за спину, и смотрел на меня тяжелым взглядом. В полумраке библиотеки его лицо казалось вырезанным из камня, ни единой эмоции, только холод и расчёт.

Мне стало страшно. Теперь мне было до холодных мурашек некомфортно находиться с ним рядом. Тело напряглось, интуиция кричала об опасности. Всё моё нутро вопило, чтобы я убегала, чтобы бросила всё и бежала прочь.

— Не замечал за тобой любви к чтению, — продолжал меня пронизывать своим опасным взглядом.

— Я просто хотела что-то выбрать почитать перед сном.

Уголок его губ дернулся в подобии усмешки, он схватил меня за запястье, я вздрогнула всем телом, вспоминая чем все завершилось совсем недавно.

Перед глазами снова встали его пальцы на моём горле. Темнота, наступающая с краёв зрения. Часы, бьющие семь вечера.

— Вздумала меня обмануть? — прошипел он, наклоняясь к самому моему лицу, — Ищешь, как не отдавать мне