все делала очень быстро, в том числе и тараторила, – Иде казалось, будто она слушает кассету на ускоренной перемотке.

Они проскочили по узкому мощеному переходу в маленький дворик, а потом в другой переход.

– Будь осторожна, – продолжала Софи, – потому что единственное, чего у них всегда хватает на всех, это пирог с ревенем. И тут можно попасться в ловушку, потому что он крошится как цемент. У Барбары Бриджес из пятого класса есть такие специальные мешочки, их можно купить у нее за десять пенсов. Засовываешь их в карманы, а внутрь постепенно отправляешь пирог. И кстати, с курицей тоже поосторожнее. У нас было массовое отравление в прошлом триместре, и Эйприл Стивенс утверждала, что это происки советских шпионов. Но мы почти уверены, что это курица.

Они миновали второй переход, и перед ними открылся большой каменный двор.

– Двор! – объявила Софи, подпрыгивая. Рюкзак Иды у нее за плечом тоже подпрыгивал.

Ида огляделась. Над дальней стеной нависал уже отцветший бобовник, ветви дерева никли под тяжестью коричневых стручков. Она ощутила укол, словно перенеслась на мгновение в сад бабушки и дедушки. Ее охватила странная ностальгия по дому, который она не видела много лет и который едва помнила.

– Должна тебя предупредить, – тараторила Софи, когда они пересекали Двор, – здесь легко заблудиться. Большой дом выглядит симметричным снаружи, но у него куча пристроек, они тут везде понатыканы, настоящий лабиринт.

– Наверное, к этому привыкаешь, – сказала Ида, все еще думая о бабушке и дедушке.

– Вовсе нет! Мэри Хьюз, которая проучилась целых пять лет, потерялась по дороге на урок географии в прошлом триместре, и мы ее до сих пор не нашли. Говорят, это здание со всеми пристройками – грандиозный проект какого-то богатого аристократа, он все построил в XVIII веке, но угодил в сумасшедший дом раньше, чем успел завершить строительство. Оказалось, что он считал себя Юлием Цезарем. Тебе нравится история?

– Да, – сказала Ида. – Я ее выбрала одним из основных предметов.

– Отлично, у нас здесь сплошная история. А ты еще не знаешь, что здесь творили монахини!

– А что они творили? – спросила Ида.

– Нам не разрешают об этом рассказывать.

Они уже пересекли Двор и свернули в очередной переход, который вел в следующий внутренний дворик, поменьше. Ида надеялась узнать что-нибудь еще про монахинь, но Софи вместо этого стала перечислять названия корпусов.

– Вот это Бернем, одно из общежитий, а вон там в конце, с красной дверью, – Свифт. А раньше он назывался Уолси, и там проводили уроки домоводства, но теперь они проводятся в другом дворе. А вот там, в конце перехода, Колледж, но он только для стипендиатов и только для тех, кого приняли в младшие классы. Шестиклассников вроде тебя там нет, потому что у нас их вообще не бывает.

– Но мисс Кристи говорила мне, что стипендию для шестого класса предлагают каждый год, – сказала Ида.

– Да, это условие пожертвования, каждый год мы должны предлагать одну стипендию для обучения в шестом классе. Такая стипендия предназначается сироте или юной девушке на грани морального падения. Ты из какой категории?

Ида сказала:

– Ну, я не сирота, хотя отца у меня нет.

– Ой, правда? Вот не повезло! Тебе дали только половину стипендии?

– Да нет, вроде целиком, – ответила Ида.

– Ну хорошо, – сказала Софи.

Сейчас они проходили через еще одну боковую дверь здания, к которому Софи подвела Иду по длинному, выложенному линолеумом коридору. Там стоял затхлый сырой запах.

– Может быть, сироты и падшие женщины – это не обязательно. Просто рекомендация, – продолжала она. – Шестиклассники в результате никогда не приезжают, так что про них мы обычно ничего не знаем. Я здесь с первого класса, и до тебя никто еще не появлялся.

– А почему? – спросила Ида, которой становилось все больше и больше не по себе.

– Да не знаю. Наверное, иногда находят что-нибудь получше, а иногда узнают побольше про Святую Анну и решают, что их старая школа не так уж плоха.

– Но тебе-то здесь нравится? – спросила Ида, когда они вышли из коридора через другую боковую дверь и оказались снаружи.

Вопрос, казалось, поразил Софи.

– Нравится ли мне здесь? – повторила она.

– Да.

– Понятия не имею. Никогда об этом не думала. Я здесь, и все. А если не здесь, была бы где-то еще.

С этим было трудно поспорить.

Наконец они остановились у зеленой двери, которая вела в непритязательного вида здание из красного кирпича.

– Так, это Рен, – сказала Софи. – Я в Бернеме. Но Рен тоже неплохо.

За дверью оказался коридор с потертой ковровой дорожкой. Вдоль коридора тянулся ряд синих дверей.

– Какой у тебя номер комнаты? Посмотри на своем брелоке.

Ида достала ключ из кармана:

– Семь.

Софи покачала головой:

– Нет, ты, наверное, прочитала вверх ногами. Может, четыре?

– Не думаю, – сказала Ида. Она протянула Софи ключ, чтобы та убедилась сама.

– Да, действительно семь, – нахмурилась Софи. – Не может быть, чтоб они так с тобой поступили, особенно учитывая, что ты наполовину сирота.

Ида уставилась на нее.

– Давай, иди за мной, – сказала Софи.

Она подвела Иду к концу коридора, и они поднялись еще на несколько ступенек. Наверху была дверь, а за ней еще одна, и на ней красовалась цифра 7.

– Они ее сюда отселили подальше от всех, в пристройку, – прошептала Софи.

– Кого? – спросила Ида тоже шепотом.

– Луизу Адлер, – прошипела Софи, многозначительно подняв бровь, как будто само имя должно было все объяснить.

Она неуверенно подняла руку и тихонько постучала в дверь. Они подождали. Ида затаила дыхание. Когда никто не ответил, Софи сказала с явным облегчением:

– Наверное, ее нет. Попробуй свой ключ.

Ида вставила ключ в замочную скважину, открыла замок и толкнула дверь. Перед ней была маленькая комнатка с двумя узкими кроватями у противоположных стен, с комодом в ногах каждой кровати и маленькой раковиной в углу. Здесь явно кто-то жил. На одной из кроватей валялась скомканная одежда. На прикроватном столике – баночка крема, на подконнике громоздились стопки книг. На подушке лежала книга обложкой вверх, наполовину прикрытая одеждой. Иду поразила необычная картинка на обложке. Там была изображена человеческая голова. И то место, где должен быть рот, было заклеено странной, бледной, сморщенной кожей. А одно ухо деформировано так, что оно напоминало конический конец трубы. Крошечные ручки и ножки гротескно торчали из-под того места, где должно было быть тело. Ида прочитала заголовок: «У меня нет рта, но я должен кричать»[3].

– Просто оставь здесь вещи, – сказала Софи, – и пошли на ужин. А распакуешь все потом. Тебе нужен туалет? Он внизу. Можем остановиться