Я набросилась на него, чуть не сбив с ног, и он рассмеялся, обхватил меня за талию и надел мне на палец кольцо прямо там, где-то между пятым и шестым этажами.

— Это был твой план? — спросила я потом, разглядывая кольцо с бриллиантом. — Застрять в лифте, чтобы я быстрее согласилась?

— Абсолютно, — усмехнулся он. — Знал, что ты панически боишься лифтов и согласишься на все, лишь бы быстрее отсюда выбраться.

Я толкнула его в плечо, но он только рассмеялся и поцеловал меня. А я подумала, что этот лифт теперь мое самое любимое место в доме.

— Яра! Свят! — голос Ангелины вернул меня в реальность. — Идите к нам, сейчас торт разрезать будем!

Я взяла Святослава за руку и потянула в центр зала, где гости уже сгрудились вокруг огромного стола. На нем возвышался торт с нежным кремом и яркими ягодами.

К нам подходили люди, поздравляли с официальным открытием, обнимали, желали успехов.

Я видела знакомые лица: родителей Святослава, которые наконец приняли его выбор и теперь называли меня дочкой, свою маму, которая не уставала повторять, как мной гордится, коллег из ресторана, друзей, знакомых, и даже несколько блогеров, которые пришли снять открытие.

Но я смотрела только на него, на своего любимого мужчину. На его глаза, его улыбку, на то, как он держит меня за руку — уверенно и крепко.

Потом, когда шум немного стих, я отвела его в сторону, за витрину, где нас никто не видел. Взяла за обе руки и посмотрела в глаза.

— Слушай, — сказала я тихо. — У нас с тобой есть кое-что, что мы приготовили вместе.

Он нахмурился, не понимая.

— Я чего-то не знаю? — сказал он осторожно. — Или ты про торт?

— Нет, — я улыбнулась, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Не про торт.

Я взяла его ладонь и положила себе на живот.

Святослав замер, посмотрел на мою руку, потом на меня, потом снова на мой живот.

— Яра, — его голос сел. — Ты… что? Серьезно?

— У нас будет ребенок, — прошептала я.

Он смотрел на меня несколько секунд, молча, с расширенными глазами. Я даже в какой-то момент испугалась, что он не рад, что это слишком рано, что он не готов.

А потом он рассмеялся. Громко, счастливо, во весь голос. И прежде чем я успела что-то сказать, схватил меня в охапку, поднял в воздух и закружил.

Я завизжала, вцепилась ему в плечи, а он все кружил и кружил, пока у меня не закружилась голова.

— Святослав, поставь меня на место! — крикнула я сквозь смех.

— Ни за что, — ответил он, останавливаясь, но не отпуская. — Ты только что сказала мне, что я стану отцом, а я должен стоять спокойно?

— Мы на людях, — я покосилась в сторону зала, но витрина скрывала нас от посторонних глаз.

— А мне плевать, — он поцеловал меня в лоб, потом в нос, потом в губы. — Я люблю тебя. Ты моя жизнь. И теперь нас будет трое. Яра, это… я даже не знаю, что сказать.

— Скажи, что ты счастлив, — попросила я, утыкаясь носом ему в грудь.

— Я счастлив, — выдохнул он. — Бесконечно. До невозможности. Ты даже не представляешь.

Из-за шторки выглянула Ангелина.

— Потеряли вас! А мы там… ой! — она увидела, как мы стоим обнявшись, и попятилась. — Извините, я потом, вы это… не стесняйтесь, просто там гости… ладно, я ушла.

Святослав рассмеялся, а я покраснела до корней волос.

— Идем, — сказала я, беря его за руку. — А то подумают, что мы тут… занимаемся непонятно чем.

— А мы и занимаемся, — он подмигнул.

Я шутливо стукнула его по плечу, но не удержалась и снова улыбнулась.

Мы вышли в зал к гостям. Его рука лежала на моей талии, а моя на еще плоском животе, где росло самое главное наше творение.

Я посмотрела на вывеску у входа. «Кондитерская Ярославы Горской».

И подумала: год назад я сидела в застрявшем лифте и пыталась начать жизнь заново. А теперь у меня есть любимое дело, любимый мужчина и скоро будет ребенок.

Наверное, это и есть тот самый секретный ингредиент, о котором он тогда спросил. Не любовь даже, а смелость. Смелость начать сначала.

Смелость поверить в то, что ты достойна счастья.

— Ты о чем задумалась? — спросил Святослав, наклоняясь к моему уху.

— Так, ни о чем, — улыбнулась я. — Просто думаю, как хорошо, что лифт тогда сломался.

Он рассмеялся и поцеловал меня в висок.

— Я тебя люблю, Горская.

— А я тебя, — ответила я. — Только теперь я уже не Горская.

— Будто я мог об этом забыть, — хохотнул мой муж.

В зале кто-то крикнул «Горько!», и мы рассмеялись, а Святослав взял меня за подбородок и поцеловал легко, невесомо, под одобрительные крики и аплодисменты. А я закрыла глаза и подумала, что это, наверное, и есть счастье.

Настоящее. Выстраданное. Приправленное щепоткой страха, ложкой отчаяния и целой горой любви.

Самый лучший рецепт в моей жизни.

Конец.